Профессор осипов о месячных во время причащения

Святые отцы о причастии женщин во время критических дней.

«Апостольские Постановления (книга 6): «В самом деле, если ты, жена, думаешь, что в продолжении семи дней, когда бывает у тебя месячное, не имеешь в себе Духа Святого; то следует, что если скончаешься внезапно, то отойдешь не имеющею в себе Духа Святого и дерзновения и надежды на Бога. Но Дух Святой, всеконечно, присущ тебе, потому что Он не ограничен местом, а ты имеешь нужду в молитве, в евхаристии и в пришествии Святого Духа, как нимало не согрешившая в том. Ибо ни законное совокупление, ни роды, ни течение кровей, ни течение семени во сне не могут осквернить естество человека или отлучить от него Духа Святого, но одно нечестие и беззаконная деятельность.»

«Святитель Афанасий Великий, правило 1: «Все творения Божии добры и чисты. Ибо ничего неполезного или нечистого не сотворило Божие Слово. Христово бо благоухание есть мы в спасаемых, по Апостолу (2 Кор. 2:15). Поскольку же различны и многообразны суть стрелы диавола и непорочно мыслящих доводит он до возмущения, отвлекает братий от обыкновенного упражнения, всевая в них помышления нечистоты и осквернения, то, по благодати Спасителя нашего, краткими словами, и лукавого обольщение да отженем, и мысль простейших да утвердим. Вся убо чиста чистым, нечистых же и совесть осквернися и все (Тит. 1:5). Удивляюсь же ухищрению диавола, что он, будучи развращение и пагуба, влагает, по видимому, помышления чистоты. Но действуемое им есть более навет или искушение. Ибо, как я сказал, дабы отвлечь подвижников от обычного и спасительного попечения, и всем, как мнится ему, победить их, для сего возбуждает он такую молву, которая не приносит никакой пользы для жизни, а только пустые вопрошения и суесловие, которых уклоняться должно. Ибо скажи мне, возлюбленный и благоговейнейший, что имеет греховного или нечистого какое-либо естественное извержение, как например, если бы кто восхотел поставить в вину исхождение мокрот из ноздрей и плюновение из уст. Можем сказать и о большем сего, о извержениях чревом, которые необходимы для жизни животного. Еще же, если по Божественному Писанию веруем, что человек есть дело рук Божиих, то как могло от чистой силы произойти дело оскверненное; и если мы род Божий, по Божественному Писанию Апостольских Деяний (17:28), то не имеем в себе ничего нечистого. Ибо тогда только мы оскверняемся, когда грех, всякого смрада худший, соделываем. А когда происходит какое-либо естественное невольное извержение, тогда и этому с прочими подвергаемся мы, как выше речено, по необходимости естественной. Но поскольку хотящие только прекословить справедливым словам, более же сотворенному от Бога, неправо приводят и слово Евангельское, что не входящее сквернит человека, но исходящее, то нужно и эту нелепость их (ибо не нареку сего вопрошением) обличить» (Послание Свт. Афанасия Великого к монаху Аммуну около 356 г.).

Святитель Григорий Двоеслов, папа Римский: «Не следует запрещать женщине во время месячных входить в церковь, ибо нельзя ей ставить в вину то, что дано от природы, и от чего женщина страдает помимо своей воли. Ведь мы знаем, что женщина, страдающая кровотечением, подошла сзади к Господу и прикоснулась к краю одежды Его, и немедленно недуг оставил ее. Почему же, если она с кровотечением могла коснуться одежды Господа и получить исцеление, женщина во время месячных не может войти в церковь Господню.

Нельзя в такое время и запрещать женщине принимать Таинство Святого Причастия. Если она не осмелится принять его из великого почтения, это похвально, но, приняв его, она не совершит греха… И месячные у женщин не грешны, ибо происходят от их естества…

Предоставьте женщин собственному уразумению, и если они во время месячных не осмелятся подходить к Таинству Тела и Крови Господних, следует их похвалить за благочестие. Если же они… захотят принять это Таинство, не следует, как мы сказали, им в этом препятствовать» (Ответ Августину).

источник

Читать дословный конспект (расшифровку аудио) лекции профессора Осипова А. И.
(5 курс МДС, 8 апреля 2013 г.) Скачать mp3 с официального сайта

Я хочу вам сегодня сказать по одному вопросу, который интересует очень многих, и вам придётся с ним сталкиваться. Вообще, мне хочется говорить о тех вопросах, с которыми вы будете сталкиваться. Ну, уж насколько вы внимание обратите, это ваше дело. Это вопрос об участи некрещёных младенцев.

Очень немало людей, которые постоянно обращаются с этим и переживают, особенно о том, что никакого церковного отпевания нет, и отсюда создаётся впечатление, что эти некрещёные младенцы погибают. То есть что значит погибают? То есть подвергаются бесконечным, вечным мучениям. Вы слышите? Вообще, когда такое слышишь, то мороз по коже: это христианству приписывают такие вещи. Это Христу, который первого в рай взял бандита. И здесь вдруг некрещёные младенцы погибают.

Открываю книжку и читаю: «Поскольку нет чина отпевания некрещёных младенцев, следовательно, они не спасаются, и идут в муку вечную». Большего кощунства на христианство просто трудно найти. Я уж не говорю о том, что Христос о каких детях говорил: «Не мешайте детям приходить ко мне, таковых есть Царствие Небесное»? О крещёных, да? Их кто-то крестил до Христа? «Таковых»! Более того сказано: если не будете такими же как дети, не войдёте в Царство Небесное. И вдруг здесь придумали, что это крещение, оказывается, является ключом. Крещён – пожалуйста, не крещён – нет. Какой ужас! Ещё раз вам повторяю, друзья мое, пожалуйста, вам может это пригодиться.

Крещение как священнодействие – это один момент, совершаемый священнослужителем. Совсем другое дело – дар благодати крещения, который Господь может дать человеку, в частности, некрещёному младенцу. Нет никаких оснований для утверждения о том, что они погибают. Никаких. Это бедный один Блаженный Августин только о таких вещах говорил, западный отец. И то, ещё говорил, видимо, в то время, когда ещё не был, я бы сказал, святым.

Нет такого учения в христианстве, чтобы младенцы погибали. Нет такого учения. И это не следует ни из Евангелия, ни из посланий апостольских, ни из святоотеческого учения. Чтобы вы убедились в этом, я приведу целый ряд высказываний.

Святитель Григорий Нисский, кстати, родной брат Василия Великого, наверное, вы знаете, в своей специальной работе (как важно нам хотя бы немножко знать), которая называется «О младенцах, преждевременно похищаемых смертью». Слышите, прямо. Вот что он пишет: младенцы, как не совершившие никакого зла, таковым не препятствует ничего быть причастниками света Божия. Даже он так пишет: «Не искусившийся же во зле младенец, поскольку душевным очам его никакая болезнь не препятствует в причастии Света, – друзья мои, я обращаю ваше внимание на фундамент нашей веры, не знаю, вас интересует или нет, на святоотеческое учение. Не выдумки человеческие, а святоотеческое учение. Так вот, – поскольку никакая болезнь не препятствует в причастии Света, таковой младенец пребывает в естественном сознании и состоянии, – и дальше, обратите внимание, – не имея нужды в очищении к восстановлению здравия, потому, что вначале не принял в душу болезни». Даже такое пишет. Вы слышите, даже такое пишет. Вы поняли, о чём он пишет? «Не имея нужды в очищении – знаете, что это такое, то есть крещение, – к восстановлению здравия, потому, что вначале не принял в душу болезни». Специальная работа, обратите ваше внимание, называется она «О младенцах, преждевременно похищаемых смертью». Даже такое пишет.

Почему в IV веке, как вы знаете, крещение младенцев вообще было редким, очень редким явлением. Потому, что они ещё ангелы, они ещё не повреждены, они не совершили никакого греха, они ещё не нарушили здравия своей естественной природы. Поэтому не имеют нужды в очищении.

Святой преподобный Ефрем Сирин, исходя из слов Спасителя, что таковых есть Царство Небесное («таковых» – помните каких, некрещёных), считает, что они, эти младенцы, даже выше праведников, которые трудились и чего-то достигали в этой жизни. Он пишет так: «Хвала, Тебе, Боже наш, из уст грудных младенцев и детей, которые как чистые агнцы в Эдеме, упитываются в Царстве. По сказанному Духом Святым (это пророка Изекеиль) пасутся они среди дерев, и Архангел Гавриил пастырь сих стад. Выше и прекраснее степени, нежели девственников и святых, они чада Божии, питомцы Духа Святого, они сообщники горных, друзья сынов Света, обитатели чистой земли, далёкие от земли проклятий. В тот день, когда услышат они глас Сына Божьего, возрадуются и возвеселятся кости их, преклонив главу свою свобода, которая не успела ещё возмутить дух их. Кратки были дни их на земле, но блюдётся жизнь им в Эдеме, – вы слышите, где блюдется им жизнь, – и родителям всего желательней приблизиться к их обителям». Вы слышите, какие вещи пишет, это же просто восторженный панегирик.

Святитель Феофан Затворник писал так: «А дети все ангелы божии суть. Некрещёных, как и всех вне веры сущих, – обращаю ваше внимание, мы святым отцам меньше всего верим, – надо предоставлять Божьему милосердию. Они не пасынки и не падчерицы Богу». Ну как? Не пасынки и не падчерицы, а сыны и дщери. «Потому Бог знает что и как по отношению к ним учредить. Путей Божьих бездна». Правильно, действительно, это голос действительно святого.

А как рассуждает Афанасий Афонский, многим очень известный: «Касательно младенцев, о коих просят вас узнать от нас, можно сказать то, что получившие святого крещения будут радоваться и блаженствовать на небесах во веки, хотя бы кончину получили и нечаянно. Равно не следует отвергать и тех младенцев, которые родились мёртвыми, или не успели быть крещены. Они не виноваты, что не получили святого крещения, а у Отца Небесного обители многи суть. В числе коих есть, конечно, и такие, в которых и таковые младенцы будут покоиться за веру и благочестие верных родителей своих. Хотя сами по неиспытанным судьбам Божиим и не получили святого крещения. Так думать не противно религии, о чём свидетельствуют и святые отцы в сенаксаре в субботу мясопустную». Если кого-то конкретно интересует вопрос «в сенаксаре в субботу мясопустную». «Молиться за них родители могут с верою в милосердие Божие». Видите, вот какая, действительно, любовь гласит.

А теперь отмечу ещё один очень интересный момент: откуда к нам пришло это дикое учение о гибели некрещёных младенцев. Священник Бургов, который специально занимался этим вопросом о так называемом первородном грехе, показывает, откуда это произошло, и что это за учение. Вот что он пишет. «Глубоким противоречием учению Священного Писания является то утверждение протестантских богословов, что первородный грех сам по себе veresit peccatum, (то есть действительный грех), ведущее за собой осуждение на вечную смерть всех невозрождённых крещением и также младенцев». Слышите, откуда? Протестантских богословов. И мы повторяем их. Какая беда.

Благодать крещения даже у младенца начинает действовать только с возрастом. Только с того времени, когда они действительно приобретают знания, понимание того, что происходит. Это очень важно знать. Крещение, как и другие таинства – это не пропуск в рай, запомните вы, пожалуйста. Это какое-то дикое законническое учение. Ничего подобного, это не пропуск в рай. Это только благодатные дары, которые помогают, вспомоществуют человеку в его духовной жизни. А сама духовная жизнь должна привести человека к смирению, к видению своей греховности, к упованию на Бога, к обращению к Богу. Сам же факт любого совершения таинства: крещения, причащения, рукоположения, венчания, и так далее, остаётся внешним фактом, если не будет внутреннего соответствующего состояния души человека. Можно всё, кажется, принять и ничего внутри не приобрести.

Многие думают, что в крещении изменяется природа человека. Глубочайшее заблуждение. Очень хорошо об этом писал патриарх Сергий Страгородский. Очень он точно в своей замечательной книге «Православное учение о спасении», которая вся испещрена, буквально, ссылками на святых отцов. Он написал: «Человечество (то есть наша природа) само по себе от крещения не приемлет изменения, ни рассудок, ни разумение, ни познавательная способность, ни другое что. Положительная сторона возрождения – облачение во Христа, является только зачаточной, несовершенной». Начальное, как об этом пишет, в частности, преподобный Ефрем Сирин. Это начало возрождения человека. Ну, конечно, когда мы семечко сажаем, это что ещё? Только начало. А будет плод, или нет, о, покажет будущее, насколько мы ухаживаем и занимаемся этим.

Два слова, может быть, о восприемниках. В древности восприемником было тот, кто смог дать веру, смог дать убедиться человеку в истинности христианской веры. Этот человек приводил его ко крещению, и тогда тот принимал это таинство. Но как и всё у нас, к великому сожалению, подчас остаётся по внешности и полностью выкидывается самая суть, так и здесь то же самое дело произошло с восприемниками. Дошло до того, что берут людей мало верующих, не верующих, вообще, кого попало, и называют его крёстным или крёстной. Задача восприемника в чём состоит? В обязанности научить крещаемого истинам веры, а самое главное – истинам жизни. Ибо вся суть христианства, ещё раз повторяю, в изменении характера жизни, а не просто в приобретении определённых знаний.

Что проку, если сейчас я получу знания о том, как идти по сибирской тайге. Ну, получил знания, и что? А я туда и не собираюсь, мне там нечего делать. Меня спрашивают:
– А зачем вы этим занимались?
– Ну, интересно. Почитал «Дерсу Узала», такой интересный. Арсеньев такой интересный писатель, «Сквозь тайгу» написал книгу.
– Почитал, и что дальше?

Богословские знания приобретают смысл и имеют смысл только в одном случае, когда они являются ни чем иным, как началом правильной жизни. Если же эти богословские знания остаются просто формальными знаниями, они бессмысленны. Надо же это понимать, в конечном счёте. Они просто обессмысливаются полностью. Они нужны только для одной цели: для жизни. А если я изучил географию, а сам туда не думаю ехать, то зачем я потратил время? Так и богословские знания.

Более того, скажу вам, это очень серьёзный момент, что когда человек принимает пищи более, чем это достаточно, что необходимо для организма, она становится для него нагрузкой, тяжёлой нагрузкой, в конце концов, отравой. Организм не может переварить всего этого. И человек начинает страдать и болеть от этого. Так и богословские знания, если они не претворяются в реальную жизнь, они ничего не дают человеку. Более того, они могут быть очень опасными. Они могут человеку очень повредить. Чем? Мнением, о том, что я знаю. А что проку от этого знания? Понимаете, вот это тщеславие, это самомнение, это гордыня, которая погубила ещё тех книжников, которые постоянно Христу противились и обвиняли его в том, что действительно соответствовало воли Божьей. Вот это нужно, друзья мои, иметь в виду. Это то, что касается крещения. Я бы хотел ещё при этом сказать вам, привести некоторые, так сказать вещи, которые, по-моему, очень важны.

Речь идёт о условиях и действенности крещения и прочих других таинств. Ну, об этом мы поговорим немного позднее. А сейчас я хочу вам сказать о других таинствах, с тем, чтобы мы имели какое-то общее представление и понимание с точки зрения того предмета, который мы с вами изучаем.

Так вот, о крещении можем подвести некоторые итоги. Какого рода? Я уже вам говорил, в частности, это вопрос больной такой вопрос, который болезненно воспринимается, крещение младенцев. Оказывается, не было этой проблемы в каких-то IV, V веках. Эта проблема постепенно приобретала свой характер. К IX веку окончательно установилась практика крещения младенцев. Потому что все прекрасно понимали, что благодать Святого Духа зависит не от совершения священнодействия, а от степени веры человека. Веры и обещания Богу доброй совести. Если этого нет, всё обессмысливается. Всё. Крестите хоть сто раз. И мы сами по себе знаем это. Крещены? Крещены. А в какой степени мы христиане, об этом лучше скромно умолчать. Мы же смиренные все. Можно об этом умолчать. Вот это чрезвычайно важный момент. Ну, а теперь мы с вами немножечко поговорим о других таинствах.

Насчёт миропомазания. Хочу вам сказать, что в отношении его мы имеем соответствующее указание Священного Писания. Но вся суть-то в том, что отрицательная критика говорит, что здесь в данном случае христианство позаимствовало и это таинство от различных языческих обычаев, которые имели место в древности. В частности, от ветхозаветной религии, когда помазывали елеем, знаете ли, миром, например, пророков, царей на царство и связано с другими такими серьёзными постами и серьёзными видами деятельности.

Так вот, в отношении этого скажу. Во-первых, христианство совершенно чётко обозначило очень интересный момент. Вы, наверное, это помните, когда принимали крещение самаряне к ним был послан апостол Пётр Иоанн, а Духа Святого не приняли. И только когда они пришли, тогда только это совершилось. И мы видим, что действительно в начальной церкви это было связано или с возложением рук, или с помазанием маслом (елеем), и так далее. То есть, мы видим, что это как отдельное совершенно действие, отдельное от крещения. У нас сейчас оно сопрягается, всё вместе совершается. Но в древней церкви это было раздельные два таинства.

В чём суть? Если в язычестве и в ветхозаветной религии эти действия были просто знаком, свидетельствующим о том, что вот, человек вступает в должность (будем говорить так) царя. То, что, кстати, и у нас на Руси было. Когда и у нас тоже помазывали на царство. Это что такое, это был знак. Знак, сопряжённый с чем? Молитвою о нём, который вступает на царство. Это было не таинство, это было определённое просто молитвенное священнодействие. Это нужно понимать.

И у нас помазывали на царство, и мы знаем, что часто некоторые помазанники были достойными людьми, другие были просто ужасны, эти помазанники. Я вам не раз говорил, что творила Анна Иоанновна, например, какие расправы и ужасы, вплоть до того, что священника на кол посадить, вы представляете? Это было наказание. Что Екатерина делала, помазанница, Екатерина Великая. Что она сделала с митрополитом ростовским. Это какие-то ужасы. Который закончил свою жизнь в каменном, фактически, мешке только за то, что он возразил против её деяний по закрытию монастырей. Уж не говорю о Петре Первом, о котором хорошо написал Константин Аксаков: «Вся Русь, вся жизнь её доселе / Тобою презрена была, / И на твоём великом теле / Печать проклятия легла». Так, что, с помазанниками надо это учесть, потому, что в народе это подчас как-то бывает, знаете, выше всего.

Выше всего – это миропомазание, которое совершается у нас вместе с крещением. Да, выше этого помазания ничего нет. Здесь именно ниспосылается вот тот дар Духа Святого, при котором семя крещения приобретает действенную силу и может развиваться. Как влага, необходимое для семени, как необходимое условие для возрастания этого семени. Вот чем является миропомазание. А не просто тот знак, который сопровождал, например, поставление на то или иное служение. Этим оно отличается от всех языческих ветхозаветных знаков.

Об этом пишет, например, святой Николай Кавасила, пишет со скорбью. О том, что христиане принимают это таинство бессознательно в раннем возрасте (опять, вы слышите, как святые отцы прямо плачут об этом, что бессознательно всё принимается), остаётся этот человек чуждым даров Духа Святого. Ибо невозможно принять Духа Святого без желания, без веры, без обещания Богу доброй совести. Нельзя внешней церемонией заставить Духа Святого войти в человека. Так вот, он пишет: «А что сообщает миро каждому из христиан и к чему удобно всякое время – это есть дар благочестия и молитвы и любви и целомудрия и иного, что благопотребно для приемлющего. Если же это чуждо многим из христиан и сокрыто от них, не знают они, есть ли Дух Святой, не знают сие от того, что они получили таинство в раннем возрасте, и приняли дары его бессознательно и, когда пришли в возраст, обратились к чему не должно и ослепили око души». Здорово? Бессознательно, в раннем возрасте, а пришли в возраст, и забыли об этом. То есть, они и не помнили, они и не знали. Я крещён, да? А меня миропомазали, да? Ничего не знают, ничего не помнят. Это дело страшное. И для них это самое главное таинство, я говорю о крещении и миропомазании, совершаемое в детстве, а оно, оказывается, проходит мимо сознания человека. Вот какая опасность имеет место здесь.

Два слова скажу про таинство покаяния, и перейдём потом к другому более серьёзному. Первое, о чём я хочу сказать. Есть покаяние, а есть таинство покаяния. Какая же разница? В чём дело, разве не достаточно? Каялись и ветхозаветные люди, каются и Новом завете, к покаянию призываемся все мы без исключения. А зачем ещё таинство? Мы же говорили с вами: чем характеризуется любое таинство, которое совершается в Церкви? Тем, что с ним сопрягается при верном отношении человека к таинству, с этим таинством сопрягается дарование человеку особого дара Божия. В данном случае дара очищения человеческой души. Одно дело, когда мы каемся и молимся, читаем молитвы, и мы все знаем, как часто мы читаем молитвы, и это мы знаем.

Читайте также:  Почему месячные не приходят после родов были один раз

В таинстве покаяния, когда человек подходит, действительно, искренно и кается, он получает огромное облегчение своей души. Это же факт, который проверяется, можно сказать, каждым христианином, если он только искренне подходит к этому таинству. Получает человек особый дар благодати, дар умиротворения души, если хотите. Даже умиротворения, какой-то мир души даже наступает у человека. Именно, действительно, ощущение очищения даже души. Это особое, редко в каком покаянии у нас мы можем ощутить это действие духа Божьего. Так, что действительно милость Божия, слышите?

Это особая милость Христова, которая дана христианам, и которую, увы, не знает никто кроме христиан. Никто, нет в других религиях этого. Слышите, нет этого, никакого покаяния. Никакого покаяния в буддизме быть не может и нет. Нет этого, к сожалению, в ближайшей к христианству религии, мусульманстве. Даже и там этого нет.

И в христианстве оно постепенно начало и во многом приобрело характер формы. Какая жалость, какая беда! Чисто формальное отношение. А то ещё пишут, подходят с листами. Я понимаю, человек всю жизнь никогда не был на исповеди, или многие годы не был. А здесь что? Разве дело в перечислении? Надо запомнить, что исповедь – это не отчёт о проделанных грехах, во что превращают его сплошь и рядом. Отчёт. Я бы прямо уж советовал написать такой вот талмуд, дать батюшке, пока он читает, а я бы ходил в супермаркет какой-нибудь, занялся делами.

Суть исповеди в покаянии. Покаянии о чём? Что наиболее беспокоит душу, а не в перечислении всех. Какая глупость, мы во веки веков не перечислим, потому, что мы ни одной минуты мы не живём по Божьему. И не сможем никогда перечислить. Поэтому говорят: на исповеди надо сказать самое главное, о чём действительно душа болит. А не заниматься… будто бы мы можем всё перечислить. Это первое и очень важное. Во-вторых, это уже относится ко всем, и ко священникам, и ко всем.

Исповедь – это не то место, когда можно выяснять какие-то вопросы. Исповедь – это только акт покаяния, и больше ничего. Какие-то вопросы – отдельно. Потому, что если начинаем выяснять вопросы, сами понимаете, а где же покаяние? Покаяние должно быть. Все любые другие вопросы должны быть исключены, перенесены на отдельный разговор, если кому это надо.

В-третьих, это опыт действительно надёжных духовников: ни в коем случае не размазывать, никаких подробностей. Особенно в отношении плотских грехов категорически запрещается, потому, что каждое воспоминание об этих грехах оно уже поражает душу вновь. И душу самого исповедующегося, и можно принести какой урон священнику. И об этом священники знают, и часто говорят, что потом приходится прямо страдать, буквально, от той грязи, которую вдруг придёт и выливает на батюшку. Часто без всякой совести даже, бессовестным образом. Как будто это, знаете, помойная яма. Назвать надо, а не копаться во всём этом.

Дальше, в отношении так называемой генеральной исповеди, которую некоторые очень любят. Я знаю, тут был случай: приходит молодая девушка, она всё время исповедуется, причащается. И этот, так называемый старец: «Нет, я вас не приму. Только при условии с пятилетнего возраста». «Батюшка, я исповедовалась обо всём». «Нет». Это что такое? Люди постоянно исповедуются, а тут пришли, он, значит, считает себя, не знаю кем, ему только генеральную. То есть прям с предыдущего перевоплощения. До чего доходит. Просто не понятно.

Дальше. Это в католицизме, знаете, учение о покаянии какое. За каждый грех священник должен дать определённое наказание, то есть, если хотите, должен что-то совершить этот человек, чем-то искупить должен этот грех. Поэтому надо всё взвесить. И начинаются допросы: а как, а что, а почему? И начинают, лезут в постель к людям. Безобразие просто настоящее. Тут очень важно самому священнику сохранять максимальное целомудрие во всех этих вопросах, и тем, кто исповедуется. Надо это понимать и не превращать исповедь в копание в грязи и заражаться и заражать. Это чрезвычайно важные вещи.

Нет у нас такого понятия, как наказание. Сама епитимья, она связана даже вовсе не с наказанием, а с тем, чтобы человек немножко ощутил степень ответственности за то, что он совершил. Чтоб хоть немножко душа пробудилась, он понял, что он делает, что он сделал. Поэтому даётся определённый нравственный подвиг, или молитвенное правило. Вот с чем это связано, а не с каким-то наказанием, как это придумано там на Западе.

Там вообще, сплошной юридизм: ты нарушил закон, подвергаешься наказанию. У нас нет нарушения закона. У нас просто человек причинил себе рану, и надо помочь ему в излечении этой раны. Слышите, до чего разные отношения? Там ты нарушил закон, и за это следует то-то и то-то. У нас, в православии – нет. Ты рану себе сделал, и для того, чтобы излечить эту рану, предлагаем тебе и вот это, в частности, в качестве помощи в исцелении этой раны. Видите, какая разница? Это называют западным юридизмом. Там сплошной юридизм. У нас, действительно, нравственный подход к этому таинству. Вот так, друзья мои.

И практический совет. Если это возможно, то священник должен бы не исповедовать молодых девушек, женщин, а отправлять их к людям более пожилым по возрасту. Потому, что никто не защищён, и никто из нас не может гарантировать, что даже если ничего не будет, и ни к чему не приведёт, тем не менее, сами эти соприкосновения, они подчас бывают очень и очень отрицательными. Это надо понимать. Надо избегать всячески, насколько это возможно. Я понимаю, на приходе это бывает очень трудно, но это факт, о котором говорят, и о чём надо, друзья мои, увы, знать, и не прыгать в костёр без всякой необходимости и нужды.

На исповеди нельзя рассказывать о чужих грехах и нельзя расспрашивать о чужих грехах. Не расспрашивайте, не рассказывайте. А то: «Батюшка, вот, Матрёна Петровна мне сделала то-то и то-то, а я осудила, простите меня». И всё рассказала о Матрёне Петровне. Как хорошо всё. Тут идёт сплошное самооправдание, беда настоящая. Вот так, друзья мои. Это некоторые вопросы, которые были связаны.

Повторяю вам, в чём особенность православного покаяния. В других религиях было покаяние, им служили жертвоприношения, они являлись знаком, например, в ветхозаветной религии. Но вот сейчас, практически, покаяния ни в одной религии нет. И этим христианство решительно отличается от прочих. Но, если там были знаки покаяния, вот эти жертвоприношения, то христианство говорит о таинстве покаяния, то есть о даровании особого дара благодати. И, конечно, надо всем понимать, что покаяние без решимости, без обещания Богу насколько хватит сил не повторять подобного рода вещей, это покаяние теряет всякую силу. Это получается только, знаете ли, празднословие, а не исповедь, и не покаяние. Это очень важно понимать.

Есть, конечно, ещё один момент, который, может быть, для кого-то важен. Нельзя смешивать исповедь просто перед священником и откровение помыслов перед духовником. Совсем разные вещи. На исповеди, когда мы подходим к священнику, который не является своим духовником, я должен назвать то, что меня особенно беспокоит, грехи.

Если же есть духовник, то есть тот человек, который может дать мне разумный совет, святоотеческий совет, который знает меня, знает мои слабости, с которым я общаюсь, вот с этим человеком я уже могу говорить совершенно иначе. Я могу уже рассказывать о тех вещах, которые особенно меня мучают, о сокровенных движениях моей души. То есть не о сделанных грехах, а о страсти, которая мучает человека. Это совсем разные вещи. Одно дело грех содеянный, а другое дело страсть. Человек, может, греха не соделывает, а страсть есть. Это совсем разные вещи. Так вот, к духовнику, если есть такой, то здесь уже, конечно, требуется откровение помыслов, то есть показ своего состояния души. Не дел даже, а души. Но это при условии, что, действительно, я знаю, что этот духовник может дать мне добрый совет от святых отцов. Это великое благо, но в высшей степени редкое. Потому, что трудно найти бывает такого духовника. Ну, хорошо, друзья мои, это несколько слов об этом таинстве. Видите, я говорю: крещение, миропомазание, покаяние. А теперь о Евхаристии.

Вы знаете, обычай вкушения хлеба и вина имел место у многих древних народов дохристианских. Этот обычай даже имел место у американских индейцев, у которых нашли такой обряд наши европейские миссионеры. Тогда у них было вкушение, так называемое санку, то есть этого священного хлеба и вина. Вкушение хлеба и вина, это был обычай, повторяю, достаточно распространённый. Он характеризовал что? Хлеб как символ пищи, вино как символ веселия и радости. И вот в связи с этим отрицательная критика говорит, что и наша Евхаристия, как таковая, есть не чем иным, как просто перенесением этих древних обрядов на нашу христианскую канву, канву нашей религии. Хочу сказать, что эта мысль идёт от полного, видимо, непонимания того, каково христианское учение о Евхаристии, с которым христианство просто нераздельно.

Где-то в III, приблизительно, веке в границах Римской империи в Греции, в Риме появляется, так называемый митраизм. То есть культ митры. Этот культ был тоже сопряжён с вкушением какого-то священного хлеба и вина. Причём, очень интересно, что этот культ появился позднее христианства. Об этом пишут скрупулезные историки, которые тщательно изучали. Например, очень известный, крупнейший историк германский. Кстати, немцы в этом отношении очень интересный народ. Вы знаете, когда попросили немца, француза и англичанина написать исследование о слонах, то получилась такова ситуация. Француз дал какую-то тоненькую брошюрку легкомысленную. Англичанин дал работу, а немец написал столько о слонах, что только на слоне можно было увезти. Лошадь уже не подняла это, настолько они народ основательный.

Так вот, и здесь известнейший крупнейший немецкий историк Гарнак. Его работа очень известная, это конец XIX века «Миссия и распространение христианства в первые три века». Вот что он писал: «В первые два века по рождестве Христовом вся область эллинизма (это Римская империя) была закрыта для культа митры. Греция, Македония, Фракия, Вифиния, Асия, малазийские провинции, Сирия, Палестина, Египет совершенно не знали культа митры». Я обращаю на это ваше внимание. Проатеистическая критика прямо утверждает: христианство заимствовало это из митроизма. Ничего подобного, в первые два века, вы слышите, не было этого культа. И даже небезызвестный вам Древс, который писал «Миф о Христе», даже он писал: «Евангелие от Луки было написано в начале II века (поздравляем, конечно, историк «глубокий»), Евангелие же от Матфея написано в первой половине II века. Оба они черпают свой материал из Маркова Евангелия, но никак из митроистских источников».

Ну, во-первых, хочу вам сказать в отношении его этих измышлений. Евангелие апостола Матфея составлено, по всей вероятности, в 62 году. Кстати, это неплохо знать, помнить. Лука написал в 63 году. Это скрупулёзные были исследования на основании всех найденных источников, какие только есть. 62-й и 63-й годы. То есть повествования евангелистов об установлении таинства Евхаристии ни коем образом не могли быть заимствованы из митроизма. Ни коем образом. А если эти сходства есть, то они объясняются противоположным заимствованием, именно, митроисты заимствовали у христиан.

В частности, Юлиан Отступник, это IV век, и с ним же учился Григорий Богослов, Василий Великий в Афинской академии учились. И Юлиан Отступник всё изображал из себя христианина, почему называется Отступником. А на самом деле коварно оставался язычником. Так вот, он попытался установить культ митры в Римской империи и подменить таинство Евхаристии так называемым тавроболиями. Тавроболия – это принесение в жертву быков, использование этой крови, и так далее. Это существенная часть культа митры. Он пытался подражать, чтобы постепенно перевести людей из христианства в язычество. Но, как вы знаете, из этого ничего не получилось, и христианство всё-таки восторжествовало в Римской Империи.

Но на что обращаю внимание: все эти культы, в частности, культ тавроболия, митры, все они имели какую цель? Все они были сопряжены с надеждой получить какие-то преимущества в земных благах. Все эти жертвы быков, и так далее, все эти пшеницы, не важно, какие жертвы: кровавые и не кровавые, все они были рассчитаны на получение земных благ. Язычество, что же вы ещё хотите, больше ничего не остаётся.

Христианское таинство Евхаристии никакого отношения не имеет к этому. Оно учит совсем о другом. Учит о том, что христианин, вкушая Тело и Кровь Христовы, соединяется тем самым с Самим Христом, который сказал: «Моё Царство не от мира сего». Происходит очищение человека тем самым. Человек становится единотелесным, единокровным Христу. И через это ближайшее соединение со Христом человек получает особую пищу, особое питание, которое делает его способным к принятию Духа Святого, принятию Царства Божия. В этом принципиальное отличие христианского таинства Евхаристии от языческих жертв.

Далее нужно сказать, что установление этого таинства целиком и полностью идёт от Тайной вечери Христа. Нет никаких больше источников, никаких намёков нет на то, что таинство было сопряжено с чем-либо иным. С Тайной вечерею, то есть с жертвою Христовой. Исток исторический с одной стороны, с другой стороны жертва Христа – вот только что делает это таинство для нас существеннейшим таинством. Это, если хотите, может быть, самым важным, самым глубоким, затрагивающим самую глубокую суть.

И чем ещё характеризуется это таинство. То, что не знали никакие языческие церемонии. Христианство учит о том, что при совершении этого таинства хлеб и вино прелагаются в тело и кровь Христовы. Такого вообще нигде нет. Прелагаются в тело Христово. По-гречески это метаволи, преложение, то есть преложение.

Вот этот вопрос об изменении, кстати, это один из тех вопросов, которые, увы, в своё время, очень позднее время, вдруг вызвал любопытство праздного ума. Не было этой проблемы, если хотите. Все твёрдо верили, что мы причащаемся самого Христа, вкушаем Его тело и кровь. Но вы знаете, как рассказывают случай об одном мужике и одной бабе, которые всё ругали Адама и Еву, за то, что они сорвали яблоко после Преображения, и началось. Ну, это я смеюсь, что после Преображения. И как барин сказал: «Хорошо». Взял, пригласил их: «Будете жить у меня, питаться с моего стола, и вам только одна заповедь. Вот видите, горшочек стоит? Никогда не приподнимайте его». Они: «Дурак, барин, что нам смотреть там?» Живут припеваючи, но не долго. Началось: а что там, а почему там, а чего особенного, если откроем? Ну, и, конечно, говорят, что женщина, не мужчина, не выдержала однажды, от туда мышка раз! И кончилось блаженство этого мужика и бабы.

Вот, я к чему это говорю? Так вот и здесь: а что это за преложение, что это такое? Что происходит с хлебом и вином?

Ведь когда Христос совершил чудо в Кане Галилейской и архитриклину принесли эту воду, когда он нюхнул, да попробовал, немедленно позвал жениха: «Ты что до сих пор такое прекрасное вино не подавал, а подавал всякую дрянь?» Вино, оказывается, действительно, была вода, стала вино.

Здесь в Евхаристии проблема-то какая? Никаких изменений. Никаких физических изменений. И вот, увы, такие мы люди, люди праздного, действительно, ума. В IX где-то веке, слышите, в IX веке, через 800 лет один из западных (а, скажем, IX век – это уже католицизм был фактически, хотя разделения-то не было официального канонического), один из богословов уже придумал идею, которая впоследствии стала развиваться, которая впоследствии была догматизирована в Западной католической церкви, стала догматом и истиной. Идею, которую православие до XV века вообще не знала, и не было даже и мысли об этом, то есть полторы тысячи лет. Но потом, учитывая, что Византия пала, как вы помните, в середине XV века, все греки уже ездили учиться богословию в итальянские католические университеты, начались огромные заимствования западных идей от туда. И уже после XV века, в XVI веке, в XVII веке началось то же самое, появилось и в наших греко-православных книгах и соборах. На Руси фактически западного учения (я его пока не называю) вообще не было, только в XIX веке оно вошло в нашу литературу богословскую и стало общепринятым. О чём идёт речь?

Речь идёт об очень простой вещи. Что придумали? Придумали вот что. Кстати скажу вам, вот эта эпоха раскола западной церкви от восточной, в частности, знаете, чем характеризовалась? Это поклонение, буквально поклонение Аристотелю и Платону. Дошло дело до того, что зажигались лампады перед бюстами Аристотеля и Платона, вы слышите? Так, как мы зажигаем лампады перед святыми иконами. И вот это философское учение оказалось, увы, предательским для западных богословов. В чём же?

Они вот что придумали. Что во время Евхаристии хлеб и вино меняют свою сущность материальную естественную в сущность Тела и Крови Христа. И, таким образом, происходит ни что иное, как этот хлеб и вино превращаются в своей сущности в Тело Христа, в Кровь Христа. И мы причащаемся вот этого натурального Тела, натуральной Крови Христа по существу. Причём, изменение какой носит характер? Материальный.

Насколько это серьёзно оказалось, в частности, для православия, я вам сейчас процитирую. Вы только послушайте. Вот я вам говорил о «Православном исповедании веры», а теперь послушайте, что написано. «Православное исповедание веры», XVII век. Читаем: «Поелику человеческая природа отвращается от ядения неварёного мяса, а, между тем, надобно было, чтобы через принятие тела и крови Христовы человек соединился со Христом, то, чтобы гнушающиеся такой явствы человек не отвергнул сего соединения, Бог по снисхождению своему собственную плоть и кровь Свою даёт верующим в пищу и питие под прикрытием хлеба и вина». Слышите? Оказывается, мы под прикрытием хлеба и вина вкушаем неварёного мяса Христа. Вы извините меня, но большего уродства, я бы сказал, кощунства уже трудно, по-моему, дойти. Идея вот этого пресуществления, по латыни transsubstantiatio – вот до чего, оказывается, можно дойти, я бы сказал, извращённым человеческим разумом.

А святые отцы как-нибудь учат об этом, или нет? А как они, интересно, учат? Святые отцы, вот действительно… Для протестантов это ничто. Для протестантов – это не те протестанты, которые там, в протестантской церкви, а для тех, которые могут быть где угодно: и у католиков, и у православных. Как они учат?

Макарий Египетский Великий что пишет: «Но мы не должны, братия, мыслить это телесно (он говорит о претворении хлеба и вина), не должны мыслить телесно и вещественно, как многие ученики, слыша слово это, соблазнились, говоря: как может Он плоть свою дать нам есть? Ведь истинная плоть Жизни, которую вкушают христиане, и кровь, которую пьют, есть Слово Его и Дух Святой. И вселяется в Евхаристиях хлеба и освящает Словом и силой духовной и становятся телом и кровью Христовой. И все, говорит апостол Павел, одним духом напоены. Как и Господь сказал мыслящим сие телесно: «Слова, которые я вам говорю, есть Дух и Жизнь». То есть преподобный Макарий осуждает мыслящих телесно и вещественно.

Иоанн Златоуст, святитель, в послании к Кесарию писал следующее: «Как хлеб, прежде нежели освятится, мы называем хлебом, когда же божественная благодать освятит его через посредство священника, то он уже не называется хлебом, но достойно называется телом Господним, хотя естество хлеба (фисис, природа то есть хлеба) в нём остаётся. И не двумя телами, но одним телом Сына мы называем Его. Так и здесь внедрение божественного естества в тело, то и другое вместе составили одного Сына, одно Лицо, при нераздельности в то же время неслитно познаваемое. Не в одном только естестве, но в двух совершенных». Обращаю ваше внимание: хотя естество хлеба (фисис) в нём остаётся. То есть природа физическая в нём не изменяется.

Кстати, хочу обратить ваше внимание на очень интересный факт в связи с этим. Это высказывание прямо против transsubstantiatio, против пресуществления. И вы знаете, что произошло? Вот это послание к Кесарию в западном издании Иоанна Златоуста было отнесено к так называемым спуриям, то есть спорным. Ну, ещё бы! Прямо против. А вы знаете, что при этом? Обращаю ваше внимание. Ни один из восточных отцов святых, которые цитировали это послание святителя Иоанна Златоуста, а какие отцы, перечисляю вам, для нас это важно: Леонтий Иерусалимский, Анастасий Пресвитер, ученик, кстати, Максима Исповедника, Иоанн Дамаскин, Никифор патриарх константинопольский, никогда не подвергали сомнению это послание. Здорово? Целый ряд восточных отцов читали, никогда никто не сомневался в его подлинности. И вдруг западные богословы отнесли: спурии. Ну, ещё бы!

Читайте также:  Пятый день нет месячных после дюфастона

«Естество хлеба в нём остаётся»: о чём же он говорит? Что же тогда происходит в Евхаристии? Он видите, что утверждает: никаких физических изменений, материальных изменений в Евхаристии не происходит. А что же происходит тогда? Почему тело и кровь?

Иоанн преподобный Дамаскин пишет: «Он (Бог) сочетал с ними (с этими дарами) своё божество и сделал их своим телом и кровью для того, чтобы через то, что обычно и согласно с естеством мы оказались среди того, что выше естества». Иоанн Дамаскин пишет: «Исайя увидел уголь, но уголь не простое дерево, а соединённое с огнём. Так и хлеб общения (обращаю внимание ваше, самая суть) так и хлеб общения (Евхаристический) – не простой хлеб, но соединённый с божеством». Слышите, что происходит? Говорит не о превращении, а соединении. «Тело же, соединённое с божеством – не одно естество, но одно, конечно, принадлежит телу, другое же, соединённое с ним – божеству. Поэтому то и другое не одно естество, но два». Слышите?

Кстати, обращаю ваше внимание, вы-то это знаете, что когда говорят о Евхаристии, то есть о евхаристологии, учении о Евхаристии, ставят знак равенства: евхаристология = христология. Учение о Евхаристии это учение о Христе.

Иоанн Дамаскин пишет: «Причащением же называется потому, что через него мы причащаемся божества Иисуса. Через них хлеб и вино мы делаемся участниками божества Христова».

Симеон Новый Богослов пишет: «Если едущий Его плоть и пиющий Его кровь имеют жизнь вечную, мы же, если вкушаем их, не чувствуем, что в нас происходит что-то большее, чем при вкушении чувственной пищи, и не принимаем в сознании иную жизнь, значит, мы приобщились простого хлеба, а не одновременно Бога». Слышите, что говорит?

Григорий Палама: «Сей хлеб является как бы некоей завесой скрытого внутри божества». Он же пишет: «Он (Господь) посредством сего хлеба даровал нам соединение с Ним».

Жалко, что нет времени, я бы хотел зачитать и сказать мысль, которую надо понимать элементарную совершенно мысль. Хлеб, тело человеческое, животное, растение, камень, вода – они все единосущны в своей материальной сущности. То есть в принципе не может быть пресуществления. Никаких материальных изменений не может быть, сущность одна и та же. И о том, что это одна и та же, я вам приведу потом ряд высказываний святых отцов.

Не знаю, как они для нас важны, святые, всё-таки католические богословы куда интересней, правда? Да и проще потом. Изменилось, но мы не видим. Обман происходит и всё. Да? Вот, я вам скажу, до каких вещей мы доходим. Оказывается, неварёного мяса причащаемся, вы подумайте только.

источник

От редакции: Среди православных верующих широкое распространение получили аудиокассеты с лекциями известного профессора Московской Духовной академии Алексея Ильича Осипова. Для многих они сыграли неоценимую роль в деле ознакомления с православной верой: благодаря этим лекциям и аудиокассетам профессор А.И.Осипов многих привел к Православию. Эту огромную заслугу Алексея Ильича никто не оспаривает. Однако, к сожалению, ряд его высказываний, в частности, его толкование Таинства Евхаристии, вступает в противоречие с учением Православной Церкви.

Есть ошибки, которые могут повлиять на всю духовную жизнь человека, извратить и исказить ее, лишить человека богообщения и поставить под угрозу его вечное спасение. Господь сказал иудеям: Аминь, аминь говорю вам, кто не ест Плоти Сына Человеческого и не пьет Крови Его, не имеет жизни в себе (Ин. 6, 53). «Аминь» — означает «истинно»; «аминь», сказанное Самой Истиной, означает, что слово непреложно, что оно не имеет относительного, метафорического или символического характера, что оно сказано в прямом и абсолютном значении.

Многие из иудеев после этих слов Спасителя отошли от Него, среди них были даже некоторые ученики Христа; они говорили: жестоко это слово (Ин. 6, 60), — то же, что, в сущности, повторяют современные протестанты, желая видеть в причастии только религиозную символику, т.е. связь, а не действительность. Апостол Павел пишет о недостойном причащении тех, кто не разумеет Тела и Крови Христа (1 Кор. 11, 29), т.е. не верит в то, что он причащается истинного Тела и истинной Крови Христа Спасителя,— эти люди болеют и умирают.

Так как не все недостойно причащающиеся, т.е. без нужной веры, болеют и преждевременно умирают, то нам позволено думать, что эти слова указывают на самую глубокую болезнь — болезнь души — и на самую страшную смерть, вечную смерть — отлучение от Бога. Поэтому статья профессора А.И. Осипова «Евхаристия и священство», помещенная в Интернете (http://www.orthtexts.narod.ru/17_Evhar_svyasch.htm), в силу своих негативных последствий для студентов академий и читателей требует самого серьезного рассмотрения.

Вопрос о Евхаристии является вопросом жизни и смерти, а не частных богословских мнений. Поэтому чувство священнического долга, долга человека, который в течение многих лет совершал Евхаристию и причащал людей Телом и Кровью Христа, заставляет нас взяться за разбор текста проф. Осипова.

Необходимость Евхаристии подтверждают слова Христа: Кто не ест Тело Мое и не пьет Кровь Мою, не имеет жизни в себе (Ин. 6, 53). Но еще хуже, чем сознательное уклонение от причастия, является, как уже было сказано выше, участие в этом таинстве без веры. Апостол Павел свидетельствует, что такие люди бывают наказаны не только в вечной, но и в земной жизни: здесь — болезнями и преждевременной смертью, а в вечности — отлучением от Христа. Это те, кто принимает причастие как простой хлеб, не рассуждая, что это есть Тело Христово.

К нашему удивлению, в числе людей, не верующих, что во время евхаристического канона совершается пресуществление, или преложение, хлеба и вина в Тело и Кровь Спасителя, оказался профессор Московской Духовной академии, заведующий кафедрой Основного богословия А.И. Осипов. Он считает, что хлеб и вино остаются вином и хлебом после литургического священнодействия, но Христос берет их в Свою Божественную Ипостась и тем освящает их. Это богословское «открытие» проф. Осипов хочет представить как учение Православной Церкви, а не как модернистский эксперимент.

Господин Осипов приводит мнение некоторых католических богословов и протестантов, а затем свою собственную концепцию, которая, по нашему мнению, является пагубной ошибкой, не согласуется с православным учением и содержит в себе целый узел внутренних противоречий. В католицизме г-н Осипов видит физикальный подход к совершению Евхаристии, где Таинства становятся аналогичными химической реакции или алхимическому процессу превращения одних элементов в другие. Разумеется, профессор порицает такой плоский биологизм. Мы должны отметить, что г-н Осипов часто прибегает к следующему приему: то, что ему не нравится в православии, он стилизирует под католицизм и старается дискредитировать неугодные ему взгляды под видом борьбы с католицизмом. Проф. Осипов под видом борьбы с католическим влиянием и очищения православия от католического налета просто-напросто спекулирует настороженностью православных по отношению к католической агрессии на всех уровнях. Затем, стилизируя православие под католицизм, он под прикрытием словесного шума начинает дискредитацию самого православия, клянясь в верности ему. Это обычный прием популистов — кричать: «Держи вора».

В своем увлечении или же под предлогом борьбы с католическим учением о Таинствах, которое сводит к минимуму участие человеческой личности в Таинствах и превращает Таинства в определенную духовную механику, г-н Осипов переходит ту границу, которая отделяет православие от протестантизма, и преуменьшает объективную сторону Таинства, что характерно для всех реформаторов.

Нас также настораживают вступительные слова г-на Осипова: «Речь идет ни о каком-нибудь величайшем Таинстве, а о Таинстве Евхаристии». Однако святые как раз называли Евхаристию величайшем из Таинств, а св. Дионисий Ареопагит — «Таинством Таинств». Здесь г-н Осипов нечаянно выдает себя. Для него Евхаристия не величайшее Таинство, не центр духовной жизни, а материал для реформации.

Проф. Осипов опровергает один из важнейших сотериологических догматов — превращение хлеба и вина на литургии в Тело и Кровь Спасителя. Профессор выступает с теорией о соединении хлеба и вина с Ипостасью Христа, при котором они не превращаются в Тело и Кровь, а остаются тем же хлебом и вином, только соединенными с Ипостасью Бога Слова. Мы перейдем ниже к этому вопросу, а теперь скажем, что в некоторых протестантских деноминациях, которые решительно отвергают пресуществление, или, если угодно, преложение Святых Даров, также допускается символически называть их Телом и Кровью Христа. И там есть своеобразная вера, что хлеб и вино соединены с Христом: в одних — что Христос проницает хлеб Своими энергиями; в других — что Христос соединен с хлебом посредством субъективной веры человека и т.д.

Поэтому все объяснения г-на Осипова являются неверием в реальность Тела и Крови Христа, находящихся на дискосе и чаше, креном в сторону протестантизма: евхаристические Дары остаются только символами причастия, а название их Телом и Кровью — метафорами. У православных причастие — это онтология бытия; у протестантов — это образ, метафорически, условно и относительно соединенный с Христом при определенных условиях.

У Владимира Соловьева есть одно произведение, которое выделяется из его обычной гностической эклектики, — последнее произведение, которое он написал перед смертью, как бы его покаяние: «Три разговора». Я не принимаю его целиком, но там есть характерный эпизод. Антихрист, выступая перед христианами, всячески старается показать свою приверженность к православной вере, свое уважение к его учению; он обещает свою помощь в деле земного устроения Церкви, но когда ему задают вопрос: верит ли он, что Христос Сын Божий, то антихрист замолкает, он не может дать ответа.

Как мы сказали, протестанты посредством словесных ухищрений могут называть иносказательно и символически евхаристический хлеб Телом Христа. Но на прямой вопрос: верят ли они, что во время Евхаристии хлеб и вино прелагаются, превращаются в Тело и Кровь Христа истинно, не метафорично, а реально и действительно, они не смогут дать утвердительного ответа: или замолчат, или скажут, что не верят.

Священник в конце Литургии опускает частицы из вынутых просфор в Чашу со словами: «Омый, Господи, грехи поминавшихся зде, Кровью Твоею честною», той Кровью, которая была пролита на Голгофе, а теперь находится в Чаше, а не вином, находившемся в какой-то непонятной связи с Ипостасью Христа, если следовать логике проф. Осипова. Только Кровь Христа может омыть человеческие грехи и даровать Небесное Царство. Литургия — это проявление Голгофской Жертвы, это действие и таинственное отражение Голгофской Жертвы, только отражение идеальное, где образ тождественен первообразу. В жертву приносятся Святой Троице Тело и Кровь Христа, приносит ее Господь и приемлет Сам.

Проф. Осипов говорит: «Господь усвояет в Свою ипостась хлеб и вино». Но усвоение — это вовсе не жертва, тем более единосущная Голгофской Жертве. Никто не мог спасти человечество, кроме истинного Богочеловека Иисуса Христа. Докеты (еретики I века) считали Голгофу мистификацией. Проф. Осипов, несмотря на свою словесную изобретательность, не верит, что Евхаристия — это реальность Голгофской Жертвы, реальность именно потому, что в ней пребывает Живой Христос в Своем истинном Теле и в Своей истинной Крови. Если хлеб и вино остаются хлебом и вином, какое бы иное освящение им ни приписывалось, то Литургия превращается в мистификацию.

Проф. Осипов пишет, что «в Таинстве Евхаристии происходит тот же процесс, который имел место в Боговоплощении», т.е. происходит «халкидонское единение Бога с человеческим естеством». Итак, г-н Осипов хочет сказать, что хлеб и вино, не изменяя своей сущности, т.е. оставаясь субстанционально хлебом и вином, входят в Ипостась Христа и соединяются с Его Божеством так же, как при Боговоплощении была соединена с Божественной природой человеческая плоть. Это значит, что теперь Ипостась Богочеловека уже стала не двухприродной, а трехприродной, и мы оказались не диофизитами, а триофизитами. Ведь ипостасное соединение «по-халкидонски» — это нераздельное, неслитное и вечное соединение.

Учение о том, что хлеб и вино аналогично Плоти Спасителя вошли в Божественную Ипостась, не изменив своей сущности, является христологической и евхаристической ересью.

Проф. Осипов продолжает: «. в Евхаристии, как и в Боговоплощении, наитием тоже Святого Духа неслитно, неизменно, нераздельно, неразлучно воспринимаются Богом Словом в Свою Ипостась эти евхаристические дары». Здесь г-н Осипов говорит об ипостасном соединении и вхождении в Ипостась Христа хлеба и вина. Это бессмыслица, что мы и попытаемся доказать. Только Три Лица Божественной Ипостаси неслитно и нераздельно пребывают Друг в Друге; а учение о принятии в Ипостась злака и плода («по-халкидонски») — это или непонимание слова «Ипостась», или желание всеми способами доказать и оправдать свою концепцию. Воплощение Сына Божиего, как принятие в Свою Ипостась человеческой природы, если допускает принятие в Ипостась Богочеловека еще хлеба и вина, вводит третью природу (Бог, человек, растение), и последователи г-на Осипова становятся «триофизитами».

В другом месте г-н Осипов объяснил субстанцию так же неверно — как сущность, скрытую от наших чувств, вроде кантовской «вещи в себе». Между тем как субстанция означает природу с присущими ей устойчивыми свойствами и качествами. Мы советуем г-ну Осипову справиться насчет терминов «субстанция» и «акциденция» в «Философских главах» преп. Иоанна Дамаскина.

Субстанция познается через ее свойства и атрибуты. Устойчивые свойства, характеризующие природу предмета, называются субстанциальными, а случайные или временные, присутствие или отсутствие которых не вызывает изменения самой природы,— акцидентальными. Определение, которое дает г-н Осипов субстанции и акциденции, относится к ноумену и феномену. Если это не простая ошибка, то возникает подозрение, что г-н Осипов умышленно искажает философскую терминологию, берущую начало в древней античности, для дальнейшей аргументации своей концепции.

Цитируя свят. Афанасия Великого: «. Дух Святой отличен от единства тварного бытия», — господин Осипов понимает единство как единосущность всего сотворенного, того, что находится во времени и пространстве, того что подчинено определенным, всеобщим для материального мира космическим законам. Дух Святой, как Божественная Ипостась, внепространственен, вневременен, Он Творец вечности и времени, Который пребывает Весь во всем и Весь выше всего; Он в существе своем надмирен, а в божественных свойствах и действиях пребывает в мире. Это можно также сказать о всех Лицах Святой Троицы. Господин Осипов делает логически неправильный вывод, а именно, единство бытия, т.е. обусловленность законами созданного Богом мира, он рассматривает как единство сущностей, т.е. для него все мироздание — это единая субстанция.

Святые Отцы даже в человеке различали две субстанции: духовную и материальную в одном лице, которое называли человеческой плотью. Напротив, в мире мы видим разнообразие субстанций, которые представляют собой иерархию сотворенных существ. Оказывается, искажение термина «субстанция» г-ну Осипову все-таки понадобилось. Здесь г-н Осипов спутал понятие природы со строительным материалом природы, т.е. с таблицей элементов Менделеева, но сами по себе элементы еще не субстанция и еще не природа.

Упрекая католицизм в материализации понятия о таинствах, сам г-н Осипов в этом вопросе опускается до атомистического понятия субстанции. Это чем-то напоминает учение о всеединстве Владимира Соловьева, с той только разницей, что софиологи говорили о тварно-божественной природе Софии как основе сотворенного мира, а г-н Осипов переходит на атомизм. Между тем субстанция самого г-на Осипова — это вовсе не субстанция электрона или аэробной бактерии (против чего, я думаю, не будет возражать он сам). С другой стороны, учение о единосущности мира похоже на концепции вульгарного материализма, для которого все существующее — это динамичные комбинации материи.

Затем г-н Осипов интригующе заявляет, что он сообщит «более сильные вещи, написанные свят. Афанасием Великим»: «. Тело Христа, поскольку имело Оно общую со всеми телами сущность и было Телом человеческим, хотя по необычайному чуду образовалось из Единой Девы, однако же, будучи смертным, по закону подобных тел подверглось смерти».

То и другое — общеизвестные истины: Христос воспринял всего человека, кроме греха. И в данном случае под человеческой природой Христа подразумевается человеческая душа и тело. Это — основа сотериологии, а не новость. Что касается смертности Тела Христа, то вопрос об этом вызвал полемику в VI столетии. Христос добровольно подчинил Свою Плоть смерти, т.е. законам человеческого естества, иначе Он не мог бы умереть как человек. Не понятно, что в этом удивило г-на Осипова и какой аргумент извлек из этого он для своей концепции.

Ошибочная интерпретация первого тезиса свят. Афанасия и путаница в определении субстанции и акцинденции приводит г-на Осипова к мысли о том, что, если бы хлеб во время Евхаристии превращался в Тело Христово, то нам это ровно ничего не дало бы, так как Тело Христа «. ничем не отличалось от наших тел и ничем не отличается от сущности всего созданного тварного мира». Неужели г-н Осипов не понимает или не знает святоотеческого учения о том, что в Святых Тайнах пребывает весь Христос Своим Телом, Душой и Божеством? Я замечу: в православной литургике как раз акцентируется то, что Тело Христа в евхаристических Дарах живое, а не мертвое тело.

Господин Осипов считает, что пресуществление Святых Даров в Тело и Кровь Христа означает пресуществление в анатомический состав Тела Христа, единосущный (и то в умозрительной абстракции) любому человеческому телу; поэтому мы ничего не получили бы, прибавив к нашему телу еще такое же тело (элементы тела, ставшие пищей). Разумеется, г-н Осипов негодует на такую карикатуру Евхаристии, созданную им самим.

Он пишет: «Если пытаться определить католическую точку зрения (на Таинство Евхаристии), то ее можно было бы назвать монофизитско-докетической». Что касается монофизитства, оно здесь совсем ни при чем, так как говорит о единой природе Богочеловека и к данному вопросу никакого отношения не имеет. Что же касается докетов, то они учили о призрачном явлении Христа; не об обмане наших чувств, а о замене воплощения мистификацией. Характерно, что некоторые секты учат о будущем пришествии Христа в эфирном теле. Если, по мнению г-на Осипова, вера в пресуществление хлеба и вина в Тело и Кровь Христа — это вера не в великое Таинство, а обман зрения, когда не видят то, что есть на самом деле, то это скорее похоже на антидокетизм.

Далее г-н Осипов переходит к психологической атаке. Он говорит, что его не раз спрашивали корреспонденты: «Вы что, утверждаете антропофагию?»,— т.е. людоедство (ведь если в Чаше Тело и Кровь, то причащающиеся — людоеды!), и рассказывает, что одна дама даже пришла в ужас от мысли, что она будет пить кровь, находящуюся в Чаше. Подобное обвинение еще в древности языческие судьи предъявляли христианам. Теперь эти обвинения вкладывает г-н Осипов в уста корреспондентов и нервозной дамы [1] , но в сущности это его обвинение против Церкви. В данном случае в православном сознании нет никакой связи между Евхаристией и человекоубийством, тем более — богоубийством. Христос установил Таинство Евхаристии еще до Своей крестной смерти, как образ наиболее тесного и глубокого соединения Бога с человеком через Иисуса Христа. Кровь Христа скорее можно (и то условно) сравнить с молоком матери, которое питает ребенка.

Тело Христа (я приношу извинения за такое сравнение) — это не мясо Христа, которое священник, как мясник, разделяет на куски. В каждой частице Святых Таин — весь Христос — Телом, Душой и Божеством. Мы соединяемся с Христом не через причастие, а в самом причастии; хлеб и вино — это образ причастия, а Тело и Кровь — это реалия причастия. Если каждую частицу раздробить еще на тысячу, то в них будет пребывать Один и Тот же Христос.

Господин Осипов верует и исповедует, что во время Евхаристии хлеб и вино не прелагаются в Тело и Кровь Христа. Он прямо пишет, что мы причащаемся «не по причине превращения этих (евхаристических) Даров в Тело и Кровь Христову» (как всегда веровала Церковь, хотя г-н Осипов хочет приписать этот взгляд католическому влиянию), а по другой причине: святые тайны остаются хлебом и вином, но соединяются с Христом. Каким образом происходит это соединение? Здесь г-н Осипов проявляет свою виртуозную изобретательность, он говорит: «по-халкидонски», а именно так, как соединилась Плоть Христа с Его Божеством — неслиянно, нераздельно, неизменно, навечно. Он говорит, что точно таким образом Святые Дары воспринимаются Богом-Словом (Сыном Божиим) в Свою Ипостась.

Святые Отцы подчеркивали, что соединение двух Естеств в Лице Богочеловека единственно и неповторимо, как неповторимо Боговоплощение. Но к чему приводит концепция г-на Осипова? К тому, что евхаристический хлеб был воспринят неслитно, неразлучно, неизменно в божественную благодать; Сын Божий восприял человеческую природу в Свою Ипостась и стал Богочеловеком. Если так же, как утверждает г-н Осипов, Он воспримет евхаристический хлеб («по-халкидонски») в Свою Ипостась, то станет Бого-человеко-злаком. Вот до какого абсурда доводят людей богословские эксперименты. Мало того, что г-н Осипов, смело зайдя в зазеркалье философии, не мог отличить субстанцию от ноумена и акциденцию от феномена, он еще предложил своим читателям и слушателям учение о трехприродной Ипостаси Христа: божественной природы, человеческой природы и растительной природы.

Читайте также:  С какого возраста начинается месячные у девочек

Г-н Осипов решил использовать халкидонское определение для опровержения таинства Евхаристии. Господь говорит: Сие есть Тело Мое (Мф. 26, 26), взяв в Свои руки хлеб. Слово Истины не может стать относительным, метафорическим, речевым средством. Христос не сказал: «Этот хлеб соединен со Мной» (некоторые протестантские деноминации верят, что евхаристический хлеб соединен с Христом посредством благодати — энергии Христа, пронизывающей этот хлеб); Христос не сказал, что Он берет хлеб и вино, налитое в чашу, в Свою Божественную Ипостась, Он сказал прямо в самом полном и совершенном смысле: «Это Тело и это Кровь Моя». Эти слова вместе с призыванием Духа Святаго явились кульминацией Евхаристии, вечной божественной печатью, которой Церковь освящает и запечатлевает евхаристические Дары. Священник перед причащением народа, держа евхаристическую Чашу в руке, произносит молитву: «. еще верую яко сие есть самое пречистое Тело Твое и сия есть самая честная Кровь Твоя». Только человек, разделяющий эту веру, может приступить к причастию, воспринять Христа, получить освящение благодатью. В противном случае он причастится в суд и в осуждение.

По мнению же г-на Осипова, священник должен сказать: «Сие есть хлеб и вино, только соединенные с Христом, а не истинные Тело и Кровь Спасителя». Священник во время Таинства Евхаристии произносит слова «преложив Духом Твоим Святым», а если бы здесь имело место не пресуществление, а «действие по Осипову», то священник должен был бы сказать не «сотвори убо хлеб сей в Честное Тело Христа Твоего», а слово «сотвори (переложив)» заменить словом «соедини». Кальвин считал причащение воспоминанием о Тайной вечери; Лютер ставил причащение в зависимость от личной веры причащающего, отрицая объективную реальность Таинства. Господин Осипов создал собственную теорию о том, что преложение евхаристических Даров в Тело и Кровь Христа не происходит, но они неразлучно, нераздельно, неслиянно, неизменно и навечно соединяются со Второй Божественной Ипостасью, следовательно, Божественная Ипостась становится, как уже отмечалось, трехприродной.

Господин Осипов повторяет: «Святые дары, халкидонски воспринимаемые Богом-Словом». Он также считает, что пища, которую ел Христос, также становилась причастной к Божеству-Слову: «. таким же халкидонским образом». Неужели пища оставалась в Теле Христа навечно? Ведь халкидонское определение именно говорит о «вечном и неизменном соединении» и не имеет никакого отношения к биологическим процессам, к которым хочет притянуть его г-н Осипов.

В целях популизма своих идей г-н Осипов называет учение о преложении святых Даров католическим. Борясь с православием, он в целях маскировки утверждает, что борется с католицизмом. Я повторяюсь, потому что надо помнить о его полемическом приеме.

Г-н Осипов говорит, что вера в то, что хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа (т.е. вера всей Церкви!),— это вера в какие-то алхимические превращения, что при такой вере Таинство причастия становится магизмом, т.е. чем-то сродным демонизму. Он утверждает, что эта вера, которую исповедует каждый причастник, всего-навсего грубое католическое понимание: «. это грубятина, просто невероятнейшая, которой приходится только удивляться. » Мы удивляемся не только новаторству г-на Осипова, но также жаргону, на котором он говорит о священных предметах.

Мне хочется сказать, что когда г-н Осипов приходит к причастию и слышит слова священника: «Причащается раб Божий Алексий честнаго Тела и Крови Христовой», то он, как принципиальный человек, должен заявить: «Нет, я причащаюсь хлебом и вином, соединенными с Телом и Кровью Христа, и только в этом отношении могу назвать их Телом и Кровью Христовым, а реальное преложение их в Тело и Кровь я отрицаю».

Евхаристическую концепцию г-на Осипова нельзя рассматривать как частное мнение — это догматическая ошибка, которая может лишить человека вечной жизни. А так как студенты проф. Осипова будущие священники, то они будут впоследствии совершать Евхаристию без необходимой веры, что причащаются сами и причащают других истинного, реального, несомненного Тела Христа Спасителя. Так что это экклезиологическое новаторство может обернуться непоправимой бедой для многих.

Скажем также, что слово «пресуществление», против которого так ополчился г-н Осипов, встречается в догматических посланиях и может иметь в контексте православного богословия другое семантическое значение, нежели то, которое оно получило в католицизме. Здесь дело не в слове, не в термине, а в том, в каком объеме мы понимаем слово «сущность»: в визуальном — подлежащем фиксации наших сенсорных чувств, философско-абстрактном или мистическом. Когда евхаристические Дары претворяются в Тело и Кровь Христа, то они становятся уже не сущностью, а, согласно Дионисию Ареопагиту, сверхсущностью и относятся к сверхкатегориальному плану.

Я согласен, что слова «преложение», «претворение» более соответствуют самому духу Литургии, но считаю, что у нас нет оснований противопоставлять их термину «пресуществление», так как все они указывают на единое действие: хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа. После причащения народа священник кладет частицы, вынутые из просфор за живых и мертвых, и опускает их в чашу со словами: «Омый, Господи, грехи поминавшихся зде, Кровью Твоею честною», омой не вином, соединенным с Ипостасью, а именно Кровью Христа, той же самой Кровью, которая была пролита на Голгофе, такой же истинной и божественной.

Апостол Иоанн Богослов обличал докетов — тех еретиков, которые считали, что Голгофская Жертва — это религиозное представление, величественная картина, мистерия, соединяющая человека с Богом, но не действительность. Если на Литургии не происходит превращения хлеба и вина в Тело и Кровь Христа, то она принимает характер театрального представления древних мистерий, где язычники посредством ритуальной пищи, произношения таинственных имен и т.д. пытались войти в общение со своими богами. Пребывание Христа в Святых Тайнах — не метафора, а реалия, мы бы сказали — сверхреалия. Господин Осипов говорит, что евхаристические дары могут назваться Телом и Кровью не по своей сущности, а по связи с Ипостасью Сына Божиего. Но ведь символ — это тоже связь с символизируемым. Само слово «символ» переводится как «знак» и как «связь». Но православие не признает никакого опосредствованного отношения между освященными Дарами и Христом, это непосредственное отношение: в Святых Дарах — Сам Христос.

Священник говорит на Литургии: «. приносится в жертву Агнец Божий, вземший грехи мира за жизнь мира и спасение». Эту жертву Тела и Крови Христа приносит Сам Христос; Он приносит, принимает и раздает. Тело и Кровь Христа — это бесценная Жертва и высшее освящение для христиан. Разве могут хлеб и вино, не претворившиеся в Тело и Кровь, иметь такую же цену, как жертва Христа. Мы позволим сказать, что без этого таинства мы сами не можем принести благодарность Богу за Его неисчислимые благодеяния. Поэтому без пресуществления, или, скажем более духовно, без преложения евхаристических Даров Литургия перестает быть и жертвой, и благодарением.

Искупительную жертву мог принести только один Христос; благодарственную жертву, равную искупительной, может принести также только один Христос. Сделать человека причастником Себе, т.е. ввести в единение с Собой, может только Сам Христос. Никто не мог заменить Христа на Кресте; Он в Евхаристии Тот же, что и на Голгофе. Святые Дары, как бы они ни были связаны и соединены с Христом, не могут ввести нас в бесконечное поле высшего богообщения, если Христос не будет в них, если они не превратятся в Тело и Кровь Его.

Священник, причащая верующих, говорит: «Причащается раб Божий честнаго Тела и Крови Христовой во оставление грехов и жизнь вечную». Вкушение хлеба и вина не может дать прощения грехов и Небесного Царства: они не могут стать жизнью вечной в самом человеке, не могут обожить его. Ветхозаветные иудеи приносили в храм первый сноп пшеницы и начатки от плодов, они благодарили Бога за земные блага и вспоминали о грядущем царстве Мессии. Еще более выразительным символом ожидаемого Спасителя было для иудеев вкушение пасхального агнца, но эти обряды и символы напоминали, указывали, но не освящали. Только реальное присутствие Христа делает символ и прообраз действительностью.

Во всех Таинствах происходит освящение, во всех действует благодать Духа Святого, все являются каналами Духа Святого и связывают человека с Богом. Но Таинство Евхаристии отличается от всех Таинств тем, что там пребывает живой Христос, не символически, не через соединение и связь с хлебом и вином, а пребывает в них, делая их Своим Телом и Кровью. Господь скрывал Свое Божество под покровом человеческой плоти, так как свет Божества не мог бы вынести мир. Теперь Господь являет и скрывает Себя под покровом чувственного хлеба и вина.

Г-н Осипов смеет говорить, что в таком случае происходит иллюзия и обман чувств. Но ведь в Ветхом Завете Господь скрывал Себя в горящей купине. Может ли г-н Осипов назвать это обманом чувств, т.е. что Моисей имел дело с призраком? Бог явился Аврааму в виде трех Ангелов. Может ли г-н Осипов сказать, что это иллюзия и Бог поступил с Авраамом, как иллюзионист? Бог явился пророку Илье в грозе и буре. Посмеет ли г-н Осипов сказать, что это материализированное представление о Боге? Я только хочу спросить профессора: можно ли назвать феофанию миражом и призраком или это было реальным присутствием Божества, только в форме, доступной человеку? Я думаю, что ответ ясен. Поэтому богословская невежливость (я не хочу употреблять более подходящего слова) может позволить себе сравнивать Таинство с иллюзией. Без реального Христа нет ни Голгофы, ни Евхаристии, ни воскресения мертвых, ни вечной жизни для людей.

Итак, г-н Осипов утверждает, что евхаристический хлеб и вино входят в Ипостась Бога, и сравнивает это с Боговоплощением. Но он забывает, что Боговоплощение единственно и неповторимо, что второго Христа — Богочеловека не будет. Ипостась — это личность; как в личность может войти какой-либо иной предмет? Уже это абсурд. Вечное спасение есть вечное уподобление; но святые в вечном богообщении, в новых внутренних озарениях, в вечном приближении к Богу никогда не станут ипостасно равными Богу, даже Пресвятую Богородицу Господь не принял в Свою Ипостась. А г-н Осипов пишет, что Господь дает ипостасное соединение с Собой предметам ритуала. Личность — это духовная монада; в личность человека не может войти онтологически другая личность.

Далее г-н Осипов продолжает: «Не случайно ведь когда Он жил, Он тоже ел хлеб, пил вино, и они становились Его Телом и Кровью, т.е. становились причастными к Божеству Слова таким же халкидонским образом». Но тело и продукты питания — далеко не одно и то же. Упрекая католиков в излишнем биологизме, сам г-н Осипов в данном случае переходит на позиции какого-то механического материализма.

Пища, которую принимает человек, не делается частью его природы и личности. Пища — это только материал для нашей телесной природы, притом само живое человеческое тело в земном существовании похоже на непрестанный поток, который берет вещество извне и выбрасывает его как отработанный шлак. В мгновенье возникает и умирает миллион клеток человеческого тела, но тело остается тем же самым нашим телом; значит, оно прежде всего — организация вещества. Так как г-н Осипов справедливо считает, что человеческое Тело Христа было подобно нашим телам, кроме греха, то якобы и пища, которую вкушал Господь, также могла стать частью Его природы и личности. А ведь об этом говорит Осипов, я цитирую его слова: «. Святые Дары таким наитием Святаго Духа, как и во время боговоплощения, становились причастными, т.е. едиными, халкидонски едиными с Его человеческой Плотью. Как же это может быть? Таким же действием Святаго Духа. Не случайно ведь, когда Он жил, Он тоже ел хлеб, пил вино, и они становились Его Телом и Кровью, т.е. становились причастными к Божеству Слова таким же халкидонским образом. Это происходит и в евхаристии, т.е. во время Литургии».

Мне опять хочется повторить, что пища дает материал для тела, но сама не становится телом. Поэтому пища, принятая Христом, не становилась причастной к Его Божеству, не входила в Его Ипостась, а с ней происходило то же самое, что во всяком человеческом теле. Поэтому мы никак не можем отождествить пищу, принимаемую Христом, с Его Телом.

Что касается Причастия, то оно принадлежит Божеству, Его воскресшей Плоти. В Причастии находится Весь Христос как Богочеловек. Поэтому Причастие не может быть сравнимо ни с какой пищей, оно — сверхсущно. Принимая Причастие, мы принимаем Христа. Причастие имеет вещественный образ, но оно освящает наш дух, душу и тело — всю человеческую личность, освящает таинственным образом. Тайна не может быть интерпретирована на языке философских понятий; тогда она перестала бы быть тайной, а превратилась бы в логический силлогизм.

Святые Тайны нельзя уподобить обыкновенной пище, частица Святых Таин, разделенная на бесчисленное количество частиц, не уменьшается от этого по своей внутренней емкости, так как в каждой из них находится Весь Христос, хотя бы эта частица была бы еле видна глазами. Христос воскрес с тем же Телом, с каким Он был распят на Голгофе, но это Тело было свободно от условий земного бытия, поэтому имело другие свойства.

Это было не изменением, а освобождением от ограниченности и законов пораженного грехом космоса. Воскресшим Телом Христос проходил сквозь закрытые двери, когда являлся Своим ученикам; однако на опасения учеников, что это призрак, Он ответил: «Это Я». Господь вкушал со Своими учениками пищу не потому, что нуждался в ней, а для того, чтобы показать, что Он воскрес во Плоти.

Для верующего Слово Божие — это истина, более достоверная, чем его малые знания, аналитический рассудок и органы чувств. Наш рассудок, привыкший вращаться в кругу земного и конечного, не может постигать того, что относится к духовному миру, как невозможно через осязание увидеть свет или услышать музыку. В области веры он вторгается как узурпатор и действует в ней как вор. Однажды преподобный Антоний Великий спросил своих учеников о каком-то месте в Священном Писании. Каждый ответил как мог, а один ответил: не знаю. Преподобный Антоний сказал ему: «Ты дал самый верный ответ».

Мы верим, что в Святых Тайнах пребывает Христос, а как совершается Таинство, мы не знаем, и чем больше будем давать место своему рассудку, тем больше будем удаляться от истины в область собственных предположений и интеллектуальных фантазий. Поэтому в вопросе о таинствах мы должны сказать: «Я не знаю, но верю» — и это незнание является знанием своей ограниченности, и потому дает возможность высшего духовного гносиса.

Итак, проф. Осипов видит в причащении протестантский символизм, а не принятие Истинного Тела и Истинной Крови Христа. Ведь некоторые протестантские деноминации не отвергают связи Святых Даров с Христом, но категорически отрицают преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Спасителя. А если допускают подобное выражение, то символически, т.е. не в прямом, а в относительном значении этих слов.

Проф. Осипов пишет: «. святые дары. становятся. едиными с Его человеческой плотью». Как можно стать единым с Плотью Христа в той степени, чтобы называться Телом Христа, оставаясь другой сущностью? Значит, это название остается метафористичным, и все утверждения святых Отцов о реальности причастия, т.е. действительности Крови и Тела Христа в святых тайнах, — не более чем поэтическая гипербола.

И наконец, надо сказать, что критика термина «пресуществление» под видом борьбы с католичеством является обычной дымовой завесой, под покровом которой проф. Осипов хочет протащить в Церковь протестантские взгляды на Таинство причастия.

Мнение Джордано Бруно. «Я, сын светлейшего Марко Антонио, свидетельствую по долгу совести и по приказанию духовника о том, что много раз слышал от Джордано Бруно Ноланца, что когда говорят, будто хлеб пресуществляется в тело, то это великая нелепость» ( Ржицин Ф.С. Джордано Бруно и инквизиция. С. 285).

Мнение профессора Осипова А.И.: «Эта грубятина, просто невероятнейшая, которой приходится только удивляться» (статья «Евхаристия и священство»).

Джордано Бруно : «Христос совершал мнимые чудеса и был магом» (там же).

Профессор Осипов : «Хлеб (евхаристический) не превращается невидимо, обманчиво для чувств в Тело Христово» (в той же статье).

«Нужно знать, что ипостасное соединение дает одну сложную ипостась, вошедших в соединение природ, в которой сохраняются неслитно и неизменно участвующие в соединении природы, их различия и присущие им естественные свойства» (Св. Иоанн Дамаскин. Источник знания. Глава 67. Философские главы. С. 119. Индрик. 2002).

«Если природы единожды ипостасно соединились между собой, то они навсегда остаются неотделимыми друг от друга» (Там же. С. 120).

Поэтому природа вина и хлеба, воспринятые в Ипостась Христа без превращения в Истинное Тело и Кровь Христа, составит еще одну природу в Богочеловеке. Святые евхаристические дары соединены с Ипостасью Христа именно потому, что они являются истинным Телом и Кровью Христа Спасителя, неразлучными с Его Божеством. По теории же Осипова, пресуществления Св. Даров не происходит, а они «по-халкидонски» соединяются с Ипостасью Христа, вводят в Ипостась Христа третью природу, что является новой христологической ересью — триофизитством или полифизитством.

К сожалению, даже отдельные священнослужители разделяют взгляды проф. Осипова на Св. Евхаристию. Защищая подобные взгляды, они приводят примеры того, что Кровь Христова сохраняет все естественные свойства вина: характерный вкус, способность опьянять (об этом могут свидетельствовать диаконы, потребляющие Св. Дары), из-за нерадения некоторых священнослужителей Св. Дары могут даже плесневеть.… Если же свойства хлеба и вина Св. Дары сохраняют, рассуждают они, то, значит, и природа хлеба и вина в Св. Дарах сохраняется, а значит, никакого пресуществления (или преложения) хлеба и вина в Тело и Кровь в Евхаристии не происходит. Другими словами, природа хлеба не пресуществляется в природу Тела Христова, а природа вина — в природу Крови Христовой.

Выстраивая подобные силлогизмы, эти священнослужители убедительно, как им кажется, опровергают простецов, верящих в буквальное преложение хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. Подобным мудрецам следовало бы помнить азбучную истину, что в таинстве Св. Евхаристии мы под видом хлеба и вина причащаемся истинного Тела и Крови Христовой. «Под видом» — означает, что истинное Тело и истинная Кровь Христа в Св. Таинах имеют только вид, то есть свойства хлеба и вина. Потому Тело и Кровь Христовы имеют характерный вкус и другие свойства хлеба и вина: они могут воздействовать на все чувства человека, а не только на зрение и вкус. Отсюда и опьяняющее воздействие Крови Христовой и т.п. Однако это устроено Богом по Его человеколюбию, ибо если бы Тело и Кровь Христовы имели свои природные свойства, то это сделало бы невозможным для христиан принимать Св. Таины (из истории Церкви известны случаи, когда Тело и Кровь Христовы приобретали свои природные свойства. «Учительное Известие» в Служебнике запрещает в таких случаях причащение и потребление Св. Даров, которое можно продолжить только после приобретения Св. Дарами свойств хлеба и вина). В то же время, хотя в Св. Таинах имеются вид или свойства хлеба и вина, природа хлеба и вина полностью и совершенно прелагаются в природу Тела и Крови Христовой.

Каким образом происходит это пресуществление и каким образом природа Тела и Крови Христовой имеет характерные свойства хлеба и вина – это является тайной Божией, которая постигается только верой. Впрочем, разве не вера требуется для того, чтобы принимать заблуждение проф. Осипова и его единомышленников, что в таинстве Евхаристии Христос воспринимает в Свою Ипостась предложенные хлеб и вино? Но если вера в пресуществление (или преложение) хлеба и вина в истинное Тело и Кровь Христовы является верой всей Православной Церкви в течение всей ее истории, то «вера» проф. Осипова является вновь измышленным заблуждением.

[1] Если бы эта нервная дама попала бы в аварию и очутилась бы в больнице, где ей сказали бы, что необходимо перелить ей человеческую кровь в ее вену, чтобы остаться живой, то она схватилась бы за эту возможность, как за спасательный круг, не возражая врачам и не говоря им, что переливание крови — это вариант антропофагии. Скорее она бы пришла в ужас, если бы донорской крови в больнице не оказалось.

источник

Понравилась статья? Поделить с друзьями: