Если не лечить туберкулез в тубдиспансере

Статья «Живучий «мутант»», опубликованная в АП за 23 марта и посвященная проблемам лечения туберкулеза, вызвала отклики амурчан. Количество людей с множественной лекарственной устойчивостью постоянно увеличивается. Со времен фараона микобактерии мутировали настолько, что их не убивает даже мощный химический коктейль.

«Очередная пугалка. Хотелось бы прочитать практические советы специалиста о том, как не заболеть здоровым людям, особенно детям», — пишут читатели на нашем сайте. Все вопросы, поступившие в редакцию, мы адресовали заместителю главного врача по медицинской части Амурского областного противотуберкулезного диспансера Лоре Тихоновой.

— «Недавно встретился с бывшими одноклассниками. Посидели поговорили за жизнь. На пятерых у нас было три стопки — пили из них по очереди. А позже я узнал, что один из парней (он недавно вернулся из мест лишения свободы) переболел туберкулезом. Сейчас думаю: а вдруг я заразился?» — переживает один из посетителей сайта АП. Что можете ему сказать?

— Однократный контакт с больным туберкулезом к заражению не приводит. Микобактерия — это не вирус. Если бы однократный контакт с больным туберкулезом вызывал заболевание, то у нас в стране не было бы ни одного здорового. Каждый из нас хотя бы раз за свою жизнь встречался с туберкулезной инфекцией — это могут быть места общего пользования, помещение, где проживает больной, но организм здорового человека способен этой инфекции противостоять.

Палочка Коха в основном передается воздушно-капельным путем: микобактерии попадают в воздух с капельками при кашле, разговоре и чихании больного активной формой. При вдыхании эти капельки с микобактериями попадают в легкие здорового человека.

Но алиментарный путь заражения, когда проникновение бацилл происходит через пищеварительный тракт, тоже существует. Чтобы заразиться воздушно-капельным путем, достаточно небольшого количества микобактерий, а для заражения через пищу, посуду или грязные руки их должно быть в разы больше. Если ты один раз пил с больным из одного стакана, вероятность заразиться туберкулезной инфекцией очень низкая.

Воздушно-капельный путь наиболее опасный, поэтому существуют определенные нормы для содержания больных в стационаре: в палате на одного пациента должно приходиться не менее восьми квадратных метров площади. Не зря туберкулез процветает в тюрьмах и семьях, где большое скопление людей на малой площади проживания. Скученность, плохая вентиляция — это та среда, где любая микрофлора, и в том числе туберкулезная инфекция, очень хорошо себя чувствует.

Опять же надо не забывать о гигиене общения. И в моей семье, и в семьях моих родственников, друзей принято, что у каждого члена семьи есть своя кружка. Привыкли же мы в какой-то момент, что у каждого должна быть своя мочалка. Помылся — убрал. И уж тем более детей нельзя мыть мочалками, которыми пользуются взрослые. Вот так же у каждого должна быть и своя кружка. Потому что, помимо палочки Коха, существует масса других инфекций, которыми можно заразиться в сто крат быстрее, чем туберкулезом. Например, это хеликобактер пилори.

ПРИВИВКИ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ ПОД ЗАПРЕТОМ

— «Почему люди часто заражаются туберкулезом, если в детстве почти каждому из нас делали прививку от него? Может, надо ставить прививки для взрослых?» — интересуется другая читательница.

— При нашем уровне заболеваемости туберкулезом достаточно высокая вероятность инфицирования и без прививки. В детском возрасте на третьи сутки жизни новорожденным ставится БЦЖ — это ослабленные штаммы возбудителя — палочки туберкулеза. Они нежизнеспособны, но создают определенный иммунитет против болезни. Потому что в утробе матери через плацентарный барьер инфекция не передается, и ребенок рождается стерильным. Для того чтобы он был готов к инфекции, с которой ему предстоит встретиться, и проводятся прививки.

У некоторых иммунитет может сразу не развиться. Для этого каждый год детям делают пробы Манту. Они позволяют выявить уровень иммунитета, а также инфицированность. Если у ребенка был контакт с инфекцией, проба Манту покажет: да, это было. Тогда ребенка берут на контроль в противотуберкулезной службе.

Раньше мы взрослым людям и в 30 лет делали БЦЖ. Потом эта необходимость отпала, когда во времена перестройки в России ухудшилась социально-экономическая ситуация и резко возросла заболеваемость туберкулезом. Если в 80-х годах заболеваемость у нас была 40 случаев на 100 тысяч населения, то в 90-е выросла до 150 больных на 100 тысяч россиян. Прививки для взрослых отменили. Одно дело стерильный новорожденный и совсем другое — подросток или взрослый человек, которые и без того находятся в достаточно сложной среде. Сегодня БЦЖ делают только при рождении и детям в семилетнем, а также подростковом возрасте, если у ребенка при длительном наблюдении есть признаки отсутствия иммунитета на туберкулез.

ПЕРВЫЕ ЗВОНОЧКИ

— На что надо обратить внимание, чтобы понять: возможно, ты заражен туберкулезом?

— Ограниченные формы заражения туберкулезом проходят практически бессимптомно. И тем не менее есть тревожные звоночки. Первый — человек замечает, что стал сильно уставать, но зачастую повышенную утомляемость списывают на свою работу. Второй признак — потеря аппетита и небольшое снижение веса несколько месяцев подряд. Некоторые этому даже радуются.

Еще один важный признак — субфебрильная температура. Когда микобактерии попадают в ваш организм, обычно уходит месяц, пока болезнь начнет развиваться. Еще месяц проходит, пока инфекция размножается и начинаются локальные изменения в органах. На третий месяц палочка Коха уже освоилась, воспаление в организме идет, и у человека начинает подниматься температура. Но, как показывает практика, никто из наших больных никогда температуру не измеряет.

Если вас в вечернее время слегка знобит, измерьте температуру. Она может быть повышена, но незначительно: 37,1—37,3. Если это происходит в течение нескольких дней подряд — повод для тревоги. Как и частое легкое покашливание даже у тех людей, кто не курит. Если вы заметили у себя эти признаки — сразу обращайтесь к врачу.

— Как уберечься от чахотки?

— Чем больше я работаю фтизиатром, тем труднее мне ответить на этот вопрос. Советы такие же, как и при любом социальном заболевании. В первую очередь надо знать, с кем вы общаетесь. Если вы бываете в тех местах, где вероятность заразиться туберкулезом достаточно высокая, например посещаете исправительные колонии или у вас кто-то из родственников, знакомых болен этим заболеванием, то должна быть повышенная настороженность.

Многое зависит от того, ведете ли вы здоровый образ жизни: достаточно ли отдыхаете, полноценно ли питаетесь, чередуете ли умственную нагрузку с физической, способны ли бороться со стрессами. Все это имеет большое значение. Порой к нам приходят больные, у которых все есть — они богаты, успешны, но постоянно в работе испытывают высокую тревожность, а хронический стресс является воротами для инфекции, страдает иммунитет.

Попадая в здоровый организм, микобактерии туберкулеза в большинстве случаев нейтрализуются защитными механизмами, поэтому болезнь не развивается. Но в состоянии постоянного стресса при недоедании или болезнях защитные функции организма ослабевают, тогда коварная бацилла берет свое, проникая в первую очередь в легкие, а также поражая кости, кожу, глаза. Сейчас весна, организм устал после долгой холодной зимы, надо подумать о том, чтобы укрепить свой иммунитет.

ТОЛЬКО СТАЦИОНАР

— «Если я заразился туберкулезом, но не хочу, чтобы меня госпитализировали в противотуберкулезный диспансер. Контингент там лежит, сами понимаете какой. Я могу лечиться амбулаторно? приходить в стационар, делать необходимые процедуры и уходить домой, выполняя все меры предосторожности?» — спрашивает житель Благовещенска.

— Очаговая форма туберкулеза без распада ткани легких, без бацилловыделения у нас лечится амбулаторно. Такие люди не создают эпидопасности для окружающих. Что касается больных с деструктивной, или, как ее еще называют, открытой формой туберкулеза, то первое необходимое условие — это изоляция их от здоровых людей. Я понимаю, что дома очень хорошо, но в таком случае человек сознательно ставит под угрозу здоровье своих близких. Они дышат одним воздухом. Даже если стирать отдельно его постельное белье, одежду, это не поможет. Никто же не будет покупать специально для него еще одну стиральную машину!

Человек может заразить свою жену, детей, внуков. Потом он будет пользоваться общественным транспортом, ходить по улицам… Почему у нас высокая инфицированность? Да потому что больные с бацилловыделением находятся вне диспансера. Один больной с бациллярной формой, если он не будет лечиться и не изолирован, способен заразить в год от 25 до 50 человек. Поэтому вопрос изоляции — это еще и вопрос морали.

Гремучая смесь

Алкоголики и бытовые пьяницы заболевают туберкулезом в 18 раз чаще. Если туберкулез возникает на фоне алкоголизма, то, как правило, это распространенная деструктивная форма. Неудивительно, что 83 % таких больных являются бациллоносителями.

Ситуация усугубляется высоким уровнем частоты выделения этими больными микобактерий, устойчивых к противотуберкулезным препаратам. Установлено, что этот феномен наблюдается у них в шесть раз чаще, чем в популяции.

Курение является фактором риска заражения туберкулезом и в значительной степени усиливает вероятность перехода стадии инфицирования в заболевание. И смертность среди больных-курильщиков в четыре раза выше, чем среди некурящих больных.

Инфицированный ребенок еще не больной. Если проба Манту положительная, нельзя тянуть с визитом к фтизиатру. Это самое время, когда можно помочь ребенку справиться с инфекцией. Ему назначат противотуберкулезные препараты, и он останется здоровым.

источник

Иногда здоровому человеку необходимо посетить противотуберкулезный диспансер. Заранее его мучают опасения, можно ли заразиться в тубдиспансере туберкулезом, и эти страхи понятны. Множество людей в своей жизни хоть единожды, да контактировали с туберкулезным больным, и не заболевали туберкулезом. Чтобы понять, в чем опасность туберкулеза, и насколько легко им заразиться, нужно разобраться в путях передачи туберкулезных бактерий.

Существует несколько видов возбудителей туберкулеза. Для человека представляют опасность палочка Коха и БЦЖ (возбудитель заболевания у крупного рогатого скота). Они передаются, в основном, воздушно-капельным путем. Это происходит при общении, нахождении совместно с больным в закрытых непроветриваемых помещениях.

Помимо воздушно-капельного, существуют иные пути заражения палочкой Коха:

  • Контактно-бытовой. Такое заражение происходит в семьях, общежитиях, казармах, тюрьмах, при общем пользовании предметами обихода – посудой, книгами, домашними вещами.
  • Воздушно-пылевой. Сплюнутая на землю мокрота переноситься с пылью, вносится на обуви в дом, и способна спровоцировать заражение.
  • Заражение через кровь.
  • Половой путь. При половом контакте партнеры вдыхают воздух, выдыхаемый из легких друг у друга, происходит обмен слюной.
  • Молочные продукты. Возможно заражение при употреблении в пищу творога, сыра, молока, сметаны.
  • Домашние животные. Тесные контакты с домашними животными могут привести к заражению, если снижен иммунитет.

Дети рождаются стерильными и не обладают сформированным иммунитетом. Прививка БЦЖ предохранит ребенка от случайного инфицирования при контакте с больным открытой формой туберкулеза.

Уязвимы дети, родные которых больны туберкулезом. Совместное проживание с больным родственником повышает риск заболевания в разы. Если больна мать, уход за ребенком должен осуществляться с соблюдением гигиенических норм, обязательно ношение марлевой повязки, спать следует в разных комнатах.

Следует помнить: заразной является открытая форма заболевания, при которой происходит выделение болезнетворных бактерий. Лечение туберкулеза в открытой форме проводится в стационаре.

Важно! Защититься от туберкулеза, когда вокруг бушует эпидемия, не просто, но вполне возможно.

Детям проводят пробу Манту или Диаскинтест для определения инфицированности палочками Коха. Если реакция положительная, ребенку назначают дополнительное обследование. При необходимости после обследования назначают противотуберкулезные препараты, это поможет избежать развития заболевания.

С 15 лет в целях раннего выявления туберкулеза для проверки состояния легких пробу Манту заменяют флюорографией.

Заражение туберкулезом происходит при длительных контактах с больным, у которого установлена активная форма заболевания. К 90% вероятности инфицирования приведут круглосуточное общение и совместное пребывание в течение двух месяцев или 7-8 часов (рабочий день) на продолжении полугода. При закрытой форме заболевания больной не представляет опасности для окружающих.

Подхватить туберкулез в тубдиспансере довольно затруднительно, особенно если его посещение носит эпизодический характер. Этому препятствуют профилактические меры:

  • Лица, находящиеся на лечении, изолированы от длительных контактов с посетителями.
  • В помещениях тубдиспансера проводятся регулярные уборки с дезинфицирующими средствами.
  • Все помещения обрабатывают кварцеванием.
  • Больные проходят лечение противотуберкулезными препаратами, что снижает риск заражения друг от друга. После лечения бациллы не передаются другим людям.

Поэтому не заразиться в тубдиспансере гораздо легче, чем в семье или коллективе, где присутствует больной человек.

Уберечься от заражения при посещении тубдиспансера достаточно просто, нужно только выполнить несколько простых действий:

  • во время нахождения в тубдиспансере надеть марлевую повязку;
  • не трогать лишний раз окружающие предметы;
  • после посещения переодеться, одежду постирать;
  • вымыть руки и лицо горячей водой с мылом;
  • обработать подошву обуви дезинфицирующим раствором.

Пожалуй, кроме студентов-медиков, никто и не задумывается, опасно ли работать врачом в тубдиспансере. Между тем, врач-фтизиатр – обычный смертный, и недоумения по поводу того, почему врачи тубдиспансера не заражаются туберкулезом, не имеют основания. Туберкулез – профессиональное заболевание медиков. Избежать его помогает правильная уборка и обработка ультрафиолетом помещений противотуберкулезного диспансера, и поддержание медиками собственного иммунитета: правильное питание с достаточным количеством жиров, белков и витаминов и, конечно, регулярные профилактические обследования.

Заболевание туберкулез не выбирает жертв. Несмотря на то, что существует группы риска, оно касается каждого из нас. Внимательнее к здоровью следует относиться людям с ослабленным иммунитетом. Влияют на распространение болезни условия проживания. Темные, сырые и непроветриваемые помещения идеально подходят туберкулезной палочке.

При наличии непреходящего кашля, усталости, субфебрильной температуры, прочих симптомов туберкулеза, следует сразу же обратиться к врачу-фтизиатру.

Если лечение врачей не помогает полностью избавиться от туберкулеза. Таблеток приходится пить все больше. К туберкулезу присоединились осложнения от антибиотиков, а результата нет. Узнайте, как наши читатели победили туберкулез. Читать статью >>

источник

Эта история о человеческих возможностях, об уверенности, настойчивости и вере в исцеление. Как вылечить туберкулёз я знаю на примере моего мужа. Этот период и опыт был для меня чем-то невероятным, неведомым до этого и поучительным. Надеюсь, что кому-то будет полезна информация, которую опишу.

Это было в конце прошлого века, в конце 90-х. После длительной командировки, где условия были ужасными, мой муж вернулся с высокой температурой, с кашлем, кровяными отхаркиваниями, ночью страшно потел и был совершенно без сил. Короче все симптомы присутствовали:

Опасения оправдались – открытая форма туберкулёза и срочная госпитализация в больницу, которая находится за городом. Но несколько дней он провел дома, в одной квартире с маленьким сыном. Меня и сына поставили на учёт и сделали манту.

Манту, это обследование, своего рода проба, для того, чтобы понять есть ли в организме бактерия туберкулёза или нет. Для этого вводят под кожу, на руке, туберкулин. Это ослабленная бактерия туберкулёза. И ожидают реакцию. И, кстати, если реакции нет, остаётся только след от укола – это ещё не означает, что вы завтра не заболеете. Просто вы сегодня, еще может быть, не больны, по сути, ваш иммунитет справился с бактерией быстро и вывел её. Если реакция есть, незначительная, то ваш иммунитет тоже справляется и вполне вероятно, что и с теми бактериями туберкулёза, которые попали в ваш организм – он справляется. Так было у меня. У нашего сына оказалась реакция манту большая и ему были прописаны лекарства, а на учёте он был два года.

Вообще, по статистике, ко всем, к кому попадает в организм бактерия туберкулёза, всего у 5% есть шанс заболеть. Но не радуйтесь так, потому что общая статистика по туберкулёзу ужасает.

Треть населения Земли, 2 миллиарда, болеет туберкулёзом, из них 3 миллиона каждый год погибает. Туберкулёз это вторая болезнь, после СПИДа, с такой высокой смертностью 15-20%.

На графике показано четырнадцать республик бывшего Советского союза, соотношение количество больных на 100 тыс. человек. Для сравнения показаны средние данные по Европе и в мире. Данные, правда, на 1985 год, сейчас показатели немного лучше, но не такие, как хотелось бы.

Если коротко, то данные ужасают, не правда ли?

У моего мужа была открытая форма туберкулёза. И по статистике один такой больной может заразить в год до 10 человек. Кто знает, сколько людей он заразил, пока его изолировали от общества в тубдиспансер.

Есть один хороший совет, мне запомнился ещё с тех времен. Если вы вдруг попали в закрытое помещение, например, в общественном транспорте или в лифте, с человеком, у которого по вашим подозрениям, туберкулёз, нужно дышать животом. Этому можно научиться, очень полезный навык. Когда вы дышите животом, бактерии попадают в ту часть легких, где не могут выжить. И не только бактерии туберкулёза.

И вот ещё один момент, который я узнала. Многие противники вакцинации, из всех возможных, если она качественная и сделана вовремя и правильно, прививка против туберкулёза может принести пользу. У нас в стране такие прививки делают ещё в родильном доме, и она считается эффективной до 14 лет, затем нужно повторять. Конечно, моему мужу делали прививку и ту и другую, и сыну тоже, но оба были заражены. Инфекция обошла только меня. Такая вот статистика внутри нашей семьи.

Мысли о том как вылечить туберкулёз мужу не покидали меня. Анализы и снимки показали, что у мужа повреждены легкие, два затемнения, по народному – две дырки, и нужна срочная операция. Он пишет отказ от хирургического вмешательства. Нас, его родственников, вызывали к главврачу, запугивали статистикой и просили на него повлиять. Это было ужасно, как сейчас помню, я плакала, в истерике умоляла его сделать операцию. Его мама, моя свекровь, тоже пыталась убедить сына. Не знаю, как он устоял, просто не представляю как он, больной, без сил, смог противостоять врачам и нам. Врачи говорили, что он не выйдет с этой больницы, в ней и умрёт. Но он был непоколебим. Прописали курс антибиотиков.

Между прочим, с 1975 года ничего нового в лекарствах от туберкулёза не изобрели. Единственное в чём произошло изменение так это в схеме приема лекарств, добились того, что она стала более эффективной и теперь туберкулёз лечат за 4-6 месяцев, а раньше за год и более.

Тубдиспансер находился в селе, огражденный забором. Но удивительное дело, столько много пьяных в больнице, я ещё не встречала, и представить себе такое не могла. Такое впечатление, что врачи были в сговоре с селянами, которые продавали самогон. Это невероятно. Такие сильнейшие антибиотики, после приема которых, если повезет и выздоровеешь, нужен длительный курс по восстановлению печени и почек. А тут самогон… Не удивительно, что потом, когда мой муж стал себя чувствовать лучше, он стабильно, раз в неделю, приезжал домой, выезжал из больницы в качестве помощника санитара, тогда была проблема с персоналом, чтобы отвезти в город очередной труп. Каким-то образом договаривался с санитаром и водителем, что переночует и утром до обхода будет в больнице. Насколько это было неправильно, по-настоящему осознаю только сейчас, ведь рано утром он возвращался на общественном транспорте. Можете себе представить, что творится вокруг нас каждый день? Сколько таких безответственных как мы тогда…

Кроме антибиотиков ему прописали постельный режим. Его он нарушал тоже. Меня вызывали в кабинет главного врача постоянно, ну прям как в школе к директору). Дело в том, что муж соорудил во дворе больницы, турник. Нашел где-то трубу и вставлял её на ветки, а потом прятал в кустах. Физические упражнения, при туберкулёзе запрещены официальной медициной, а тут ещё и такой больной, которого уже врачи похоронили и только напрасно изводят лекарства (кстати, тогда были бесплатными, не знаю как сейчас). В самом начале, он едва только один раз мог подтянуться на турнике, и один раз отжаться от пола. Нужно сказать, что до болезни он занимался оздоровительной физкультурой все время, в домашних условиях гимнастика, штанга.

Стало ясно, что полностью схему лечения от туберкулёза, по официальной медицине муж игнорирует. Он бы и из больницы ушёл, но по закону это запрещено. И я считаю, что это правильно, особенно когда увидела пьяных больных по всей территории. Да и курящих было достаточно. Можете себе представить, насколько сильна эта зависимость, что даже на пороге смерти человек не может прекратить употреблять яды, которые его убивают.

Мы решили подключить и народную медицину. Вылечить туберкулёз народными средствами возможно, ведь до выявления в 1882 году Робертом Кохом палочки Коха (как раз поэтому 24 сентября, сейчас отмечается всемирный день борьбы с туберкулёзом) и до изобретения антибиотиков в 1928 году, которые его лечат, некоторые люди все же как-то выживали.

Официально проводились даже исследования, как вылечить туберкулёз народными средствами, с помощью чеснока и он оказался действительно эффективен. Но, съесть его нужно по 1 головке 4 раза в день. А на такой стадии как у моего мужа нужно было что-то существенное и более надежное.

Дело в том, что я до конца даже не знаю, что именно помогло нам полностью вылечить туберкулёз. Когда он уже отжимался до 50 раз и подтягивался на турнике различными способами, бегал вокруг больницы по несколько кругов, ему назначили повторный рентген – отверстия затянулись полностью, не осталось даже следов. А делали ему несколько снимков, поэтому ошибка исключена. Мокроты при кашле не было. Он был бодр и здоров. Врачи поразились, такого они еще не встречали у себя в больнице. Что мы делали я, обязательно, перечислю, но сначала нужно разобраться, что такое туберкулёз.

Простым, народным языком: бактерия туберкулёза, микобактерия, содержится в воздухе и проникает в организм воздушно капельным путем.

Палочку Коха отлавливает лимфосистема, если иммунитет достаточно сильный, лейкоциты бактерию уничтожают, купируют или выводят. Это если иммунитет сильный и если ему не перекрыть выходы, например, через бронхи, с помощью кашля, купировав лекарствами от кашля, бацилла оседает и размножается в лимфе легких. Грызёт их, в процессе распада и отходов жизнедеятельности бактерий образуется гной, увеличиваются лимфоузлы, поднимается температура – всё в организме вступает в борьбу и человек или истощается (поэтому чахотка, чахочный, худой) или выздоравливает, побеждает бактерии.

Понятно, что микобактерия это не глист, которого иммунитет победить не может, а значит вполне под силу организму.

  • окружающая среда (очень хорошо себя чувствует бактерия во влажном климате, как раз такой и был у моего мужа, когда он заболел);
  • психическое состояние (если стресс, неприятности, нет радости и даже желания жить отсутствует – высокая вероятность заболеть, у мужа как раз в тот момент был стресс и очень серьезный);
  • наследственность (удивительно, но родной дед моего мужа вернулся с фронта с тяжелой формой туберкулёза и тоже вылечил его)
  • переносчики инфекции (как раз и такие, оказывается, были рядом с ним тогда).

У него просто не было шанса не заболеть.

Умирает же человек при туберкулёзе от внезапного кровотечения, которое невозможно остановить, потому что бактерия прогрызает кровеносный сосуд, начинается кровохарканье, а бронхи уже сожжены и кровь уходит к горлу, человек захлебывается.

Кстати, не все знают, что не бывает просто туберкулёза лёгких, туберкулёзные бактерии есть во всем теле, просто в легких для них самые лучшие условия. Нужна мощная энергия, чтобы помочь иммунитету победить болезнь. Тогда мы решили, что бы вылечить туберкулёз, нам нужен барсучий жир – его позиционируют как раз как энергетик. Сейчас, я бы лучше прибегла к зеленым коктейлям с растениями, у которых в составе много аминокислот, белков, витаминов и минералов, например, люцерна, клевер и т.д., но я перечисляю, то, что мы делали тогда.

  • схема приема антибиотиков (на которую надежд не оставляли даже врачи, при такой стадии)
  • барсучий жир (на бутерброд…брррр)
  • пророщенная пшеница (три раза в день по столовой ложке)
  • свежее козье молоко (по пол литра в день)
  • свежевыжатый сок свеклы, моркови и редиса (возила каждое утро в больницу, вместе с пшеницей) по пол литра.
  • дыхательные упражнения (муж считает, что именно они ему и помогли)
  • пробежки, отжимания и подтягивания
  • ну, и наша забота, любовь и желание чтобы он выздоровел)
  • а так же его личный настрой

Еще один важный момент, а точнее два. После лечения нужно восстанавливать печень и почки. И постоянно следить за тем, чтобы не было рецидива, особенно нельзя бросать лечение, едва стало лучше. Потому что потом, сложно подобрать схему лечения, бактерия быстро адаптируется. Ведь по той же статистике после рецидива уже 80% случаев смертности.

Как видите, туберкулёз излечим даже на такой, казалось бы, безнадежной стадии. Это важно знать каждому, не только больным, но и их близким.

От всей души желаю всем крепкого здоровья, а тем, кто заболел скорейшего выздоровления.

источник

Увы, но туберкулез входит в число профессиональных заболеваний медработников, в том числе и фтизиатров. Заболеваемость туберкулезом среди них превышает среднефоновую в 2-3 раза, несмотря на принимаемые профилактические меры. Причем гораздо большую долю, чем в среднем по популяции, занимают лекарственно устойчивые формы туберкулеза. Вместе с тем, намного реже наблюдаются диссеминированные формы.

К мерам профилактики относятся гигиенические (использование средств защиты органов дыхания, дезинфекция), меры для укрепления иммунитета (здоровый образ жизни, отказ от курения, полноценное питание, предохранение от воздействия формальдегида), а также профилактическая химиотерапия. Также врачи из групп риска регулярно обследуются — ежегодный рентген легких, анализы.

Теоретически туберкулёзом может заболеть кто угодно, поскольку с его возбудителем за свою жизнь так или иначе встречался чуть ли не каждый взрослый житель планеты. Дело тут не в количестве «этих палок» (возбудитель туберкулёза зовётся «палочкой Коха»), а в степени восприимчивости организма к данному возбудителю. Вспомните те времена, когда туберкулёз был смертельной болезнью. Им заболевали и члены аристокртических семей, и представители богемы, и рабочие с городских окраин. Предрасполагающими факторами могли быть стресс, депрессия, переохлаждение, неполноценное питание, запылённость воздуха, слабый иммунитет, генетическая предрасположенность. Да, у обитателей сырых подвалов с недостаточным питанием шансов заболеть было больше.

Однако, если в семье кто-то умирал от туберкулёза, то это вовсе не означало, что вымрет вся семья — нет, те, кто ухаживал за харкающим кровью родственником мог запросто прожить длинную жизнь. Хотя наверняка становился носителем этого вируса и попадал в группу риска.

Поскольку заражение может происходить разными путями и от разного рода носителей (человек, рогатый скот, птицы, мыши), то больше рискуют те, кто чаще и плотнее контактирует с носителями туберкулёзной бактерии. Фтизиатры в группе риска. Но они же и знают, как противостоять этому риску. А дальше — см. предрасполагающие факторы.

К слову сказать, существует интересная закономерность: на севере больше подвержены риску заболевания туберкулёзом люди с тёмным цветом глаз, на юге — люди со светлыми глазами.

источник

Сегодня моя подписчица расскажет Вам свою историю про туберкулёз у своей 1,5-годовалой дочки.

Здесь я подробно писала про БЦЖ, Манту и диаскинтест.

Вкратце напомню Вам, что:

  • никакая прививка (и БЦЖ в тч) не защищает на 100% от болезни, но она 100% защищает от тяжелых форм заболевания.
  • в РФ очень высокий уровень заболеваемостям туберкулёзом (видно на графике на фото), и именно поэтому у нас всем делают прививки
  • в том числе поэтому БЦЖ делают так рано, на первой неделе жизни (а также потому, что в раннем возрасте течение болезни более тяжелое).
  • всем необходимо регулярно обследоваться: и взрослым (флюорография или рентген) и детям (проба Манту).
  • чем раньше выявлена болезнь, тем лучше прогноз и тем легче ее побороть.

Итак, рассказ мамы Марии о том, как они заболели. Скажу сразу, что заразились они от родственника с открытой формой болезни (он не знал об этом), что все трое детей были привиты и это помогло избежать тяжелого течения заболевания, что обнаружили болезнь при плановой пробе Манту.

С самого начала мне твердили: молчи, это принесет проблемы. Но я не понимаю, почему об этом надо молчать, почему это стыдно. Это не стыдно, а грустно. И я хочу нарушить эту традицию. Этот текст не о прививках, и не об осуждении чьей-то точки зрения. Основная цель — просто рассказать, что бывает и так.

Сегодня наша с Марго последняя ночь в стенах туберкулезной больницы номер 7.

И я не усну пока не напишу этот текст. Надеюсь для кого-то он будет полезен. Я хочу написать об истории болезни моей дочери, о том, как мы столкнулись с туберкулезом. О туберкулезной системе. Хочу обратиться к родителям, к врачам и к просто неравнодушным людям. Я готова публично рассказать нашу историю в надежде, что это кому-то поможет принять правильные решения, может кого-то успокоит и даст надежду. Но обо всем по порядку.

У нас обычная счастливая семья, со средним достатком. 3 детей: двойняшки — 5 лет и младшая дочка, которой сейчас 1,5 года.

В конце января 2016 года на плановой диспансеризации у младшей дочери проба Манту дала положительный результат (12 мм). Я буду вечно благодарна медсестре в обычной городской поликлинике, которая предложила перепроверить этот результат и поставить другую пробу Диаскинтест. Дтаскинтест дал также положительный результат (12 мм) и уже с этими вводными данными нас направили в тубдиспансер №14 по нашему округу. Сказать, что я была напугана — это ничего не сказать. Меня успокаивали, говорили, что рано делать выводы. Но события разворачивались так стремительно, что я очень скоро осознала всю серьезность того, что с нами произошло. Тут сразу хочу сказать, что все врачи, с которыми нас свела судьба в туберкулезной системе были профессионалами, готовыми отвечать на любые вопросы, объяснять, направлять и успокаивать. Никогда я еще не сталкивалась с таким адекватным отношением.

В течение 2-ух недель мы обследовали всех детей и взрослых и в результате: взрослые здоровы, 2 старших детей с первичной стадией инфицирования (не болеют, но бактерия сидит внутри и может вызвать заболевание), а младшая по результатам КТ больна туберкулезом лимфатических узлов и бронхов. Обычно у детей болезнь оседает в лимфоузлах, но у нее процесс вышел в бронхи — и все нас жалели, человеческим языком объясняя, что малышке досталось сильно.

Это был шок. Я не понимала, что нас ждет и как с этим справляться. Старших определили в санаторий, при первичном инфицировании рекомендуется пропить курс противотуберкулезных препаратов для профилактики, и чтобы убить бактерию, не дать ей перерасти в болезнь. В санатории дети провели 2 месяца одни — это не больница, там в целом не плохо. Напоминает детский садик с дополнительными оздоровительными процедурами. Но разлука с домом для детей в любом случае стресс. Если есть возможность пролечить детей дома, четко следуя инструкциям, организовать им здоровый режим, правильное питание и благоприятную атмосферу, то санаторий можно заменить лечением на дому. Но если есть хоть малейшие сомнения, лучше потерпеть эти 3 месяца. В нашей ситуации, т.к. я с младшей дочкой готовилась к госпитализации на длительный срок, приняли решение отправить их в санаторий.

Нас с малышкой определили в туберкулезную больницу № 7, где находится единственное отделение для лечения туберкулеза у детей раннего возраста (0-3 года). Мы подняли все контакты по врачам и вышли на известного фтизиатра, который в свою очередь, перепроверив диагноз, сказал, что ложиться надо и что мы будем в хороших руках.

Параллельно с этой суматохой встал главный вопрос: откуда туберкулез у наших детей? Сначала мы ломали голову, вспоминая все места, в которых побывали за последние пол года с малышкой — не было никаких подозрений. Но в итоге болезнь оказалась совсем близко. С разницей в несколько дней госпитализировали нашего родственника с открытой формой туберкулеза. Ни он, ни мы не знали о его болезни до этого момента.

Далее будет лирическое отступление на тему прививок и способов заражения, потом расскажу о пребывании в стационаре, и закончу советами, выводами.

БЦЖ мы ставили всем детям, как и другие плановые прививки. Вопрос о целесообразности этого шага у меня не стоял. Мне достаточно было однозначных рекомендаций от нескольких знакомых врачей. Пробы Манту старшим детям тоже делали регулярно, но должного значения я им не придавала. Какой туберкулез? Он разве существует? В 2015 году во время плановых Манту в детском саду у моих был отвод из-за ОРВИ. И получилось, что одну пробу мы пропустили. Теперь я понимаю, насколько важна эта проверка. Это единственный способ вовремя диагностировать начавшийся процесс.

Далее лирическое отступление. Я не врач, но всё эти знания теперь плотно сидят в моей голове, поэтому делюсь ими. У нас в стране туберкулеза очень много. С числом приезжих рост заболеваемости постоянно растет. Об этом надо говорить больше и чаще, чтобы все понимали, что есть риски. Взрослые туберкулезные больницы переполнены. Тут лежат разные люди: от наркоманов и алкоголиков, до бизнесменов и художников. Многие не знают о своей болезни пока не становится совсем плохо, не идут проверяться. Тут важно знать, что болезнь существует. И что каждый должен понимать, как защитить себя и своих близких.

Заразиться туберкулезом взрослому, человеку не так просто. Тут должны быть какие-то дополнительные факторы: ослабленный иммунитет, нездоровый образ жизни, вредные привычки, сомнительные компании, стресс. Но в группу риска также входят беременные женщины, подростки и дети. Я напишу про то, что мне близко — про детей.

Мало кто знает, что БЦЖ — не гарантия того, что ребенок не заболеет туберкулезом. Прививка не дает развиваться самым опасным, смертельным формам туберкулеза, а это, поверьте, многого стоит. Я видела такого ребенка. Необратимый процесс и отказ головного мозга. Кроме того, со слов врачей прививка помогает выработать иммунитет к болезни. Но он вырабатывается с годами. В нашем случае у дочери при встрече с болезнью не сработал иммунитет, но при постановке диагноза была выявлена частичная кальцинация очагов. Т.е. организм уже начал сам бороться с болезнью. И это заслуга прививки в том числе. Дети до 5 лет находятся в группе повышенного риска. Зачастую им достаточно непродолжительного контакта со взрослым, болеющим открытой формой, чтобы заразиться.

Дети не являются переносчиками туберкулеза. А вот больной взрослый может заразить кучу людей, пока безответственно относится к своему здоровью.

Что надо делать, чтобы защитить себя и близких:

  • Вести здоровый образ жизни
  • 1 раз в 2 года делать флюорографию
  • Детям обязательно делать прививку БЦЖ, если нет мед отвода
  • Детям регулярно ставить пробу Манту и в случае положительной реакции — Диаскинтест и далее по списку
  • Слушать врачей. Если говорят, что надо пропить курс таблеток для профилактики, значит на это есть причины

На последнем пункте хочу остановиться отдельно. Большая беда у нас в обществе — это отсутствие доверия врачам. Мы открываем интернет, ищем информацию, делаем выводы и считаем себя самыми умными. Это плохо и приводит к беде. Лучше выслушать мнение нескольких врачей и составить свое, чем прочитать интернет и думать, что ты всё на свете знаешь. Ищите врачей, которым доверяете!

В случае с туберкулезом — я наблюдала лично за родителями, которые отказываются от лечения, разворачиваются и уходят. Как они ошибаются((((((( Родители самостоятельно принимают решение не давать ребенку профилактическое лечение, и в итоге здоровый ребенок заболевает…

В процессе обследования своих детей, я, естественно, тоже полезла в интернет читать про лекарства, которые пьют для профилактики и которыми лечат туберкулез. Это фактически химиотерапия, очень серьезные препараты с побочными эффектами. Я испугалась. Но врачи объясняют подробно, что дети переносят лечение хорошо, что лечение под контролем — это возможность вовремя менять тактику в случае проблем с переносимостью. За время пребывания в больнице я наблюдала около 40 детей, которые принимали эти препараты и все у них хорошо — под чутким контролем врачей. У моей дочери случилась однажды интоксикация, но оперативные решения врачей помогли быстро справиться с этой проблемой.

Поверьте, лучше пропить профилактические дозы, чем лечить потом туберкулез. И лучше лечить туберкулез — тут уже нет никакого выбора.

Далее будет текст о нашем пребывании в туберкулезной больнице № 7

Итак, в феврале 2016 я с младшей дочкой легла в 6 корпус туберкулезной больницы в Сокольниках. Это старая больница с богатой историей. Больница с разными отделениями, где взрослых лечат рядом с детьми в соседних корпусах.

Первые дни были самыми сложными. Я не понимала, КАК можно провести в этом месте долгое время. Тут помогает доброжелательное отношение персонала и поддержка соседей по палате. В отделении не предусмотрено пребывание родителей вместе с детьми. Тут всего 3 палаты, куда могут госпитализировать взрослого и ребенка. Остальные дети (около 20) лежат одни.

Лирическое отступление. Если у вас маленький ребенок, которому необходима длительная госпитализация — нужно приложить все усилия, найти любые возможности, но лечь вместе с ребенком. Я считаю, что это действительно важно, ребенок — это прежде всего ваша ответственность, ему нужен родной человек рядом, нужна ваша поддержка.

Истории тут разные — дети сироты, дети из неблагополучных семей, дети, у которых больны родители или отсутствует кто-то из родителей, дети, у которых есть здоровые братья-сестры, которых некуда пристроить на время лечения больного ребенка. Но если у вас есть возможность лечь с ребенком, и если в отделении есть свободная палата — ложитесь, не задумываясь! Последние 2 месяца я провела в больнице одна. Т.е. одна из родителей. Это то еще испытание — не иметь возможность поговорить с кем-то, проводить время вдвоем с ребенком в четырех стенах. Когда кажется, что сил уже нет. Но надо их искать. Это сложно.

Больничные правила — это отдельная тема. По добрым советским традициям все больничные распорядки ты узнаешь уже только в процессе. А их миллион — чайник надо сторожить в коридоре, из палаты выходить только в маске и халате, элетроприборы не должны быть на видном месте, идеальный порядок в палате, смена белья по расписанию, сортировка мусора, сдача анализов до определенного времени, нельзя заходить в отделение без бахил, когда помыли пол, нельзя нарушать порядок в шкафу с детской одеждой, вовремя сдавать посуду… Все эти и многие другие правила ты узнаешь, натыкаясь на замечания персонала. Это выбивает из колеи. И зачастую сложно воспринимать бесконечные упреки. В отделении полный порядок, чистота и стерильность. И родители как бы лишние в этой системе. Это наверно единственный сложный момент, с которым пришлось справляться. Потребовалось около 2-ух месяцев, чтобы выучить все правила и привыкнуть их исполнять. Было бы в миллион раз проще, если бы всё это было прописано и выдавалось при поступлении.

О детях, которые лежат без родителей:

В отделении сейчас ведется большая работа с педагогами. За 5 месяцев у меня на глазах многое поменялось в лучшую строну. Теперь здесь достаточно воспитателей, которые каждый день занимаются с детьми, следят за ними, гуляют, играют, занимаются. Это большой плюс. Они помогают детям адаптироваться. Все малыши разные, но большинству требуется время, чтобы привыкнуть к новым условиям. У них есть отличная способность в этом возрасте — приспосабливаться к обстоятельствам — в этом плане малышам значительно проще, чем детям постарше. Они привыкают ко всему. Уход хороший, детишек купают, следят за самочувствием, настроением и опрятностью. Питание хорошее — все дети тут пухлеют и выглядят хорошо. Еда для них отличная. Чем чаще навещают ребенка — тем лучше, исключая период адаптации. Но тут не всех детей навещают часто, а кого-то вообще не навещают(( Родители, конечно, переживают, но большинство тревог не оправданы. Персонал делает все возможное, чтобы вылечить детей, чтобы им тут было хорошо.

Самые маленькие пациенты большую часть времени проводят в кроватках с игрушками, но как только ребенок начинает ходить, его запускают в игровую. Родители переживают, что дети плачут при расставании, но поверьте, как только вы уходите, ребенок успокаивается. И нет тут моря слез, все размеренно и спокойно.

Но повторюсь, любому ребенку было бы лучше, если рядом был бы родной человек.

Врачи и персонал.

Я благодарна всем без исключения. Врачи в отделении — настоящие профессионалы. Важные решения принимаются сообща. Лечение подбирается индивидуально, каждый ребенок под присмотром, ежедневно мониторят состояние, настроение и любые изменения в поведении. Я лично получила бесконечно много поддержки от врачей, которые объясняют любой шаг, каждый день готовы побеседовать на тему здоровья ребенка, поддержать морально. Они знают, как тяжело приходится всем, и они умеют с этим справляться.

Вообще работать с детьми — это большой труд, всему персоналу хочется пожелать терпения, сил и здоровья.

Сейчас мы продолжаем лечение дома, у дочки всё должно быть хорошо. Мы пройдем этот путь.

Берегите себя и своих детей, принимайте осознанные решения.

источник

Фамилию его я так и не узнала. Но он был первым, кто меня встретил в диспансере Волочка.

И протянул руку. Конечно же, я опешила. Мужчина пожилого возраста. Само собой – спортивные штаны и футболка, тапочки. И короткая, посеребренная сединой, стрижка (позже он расскажет, что сам стрижется, машинкой, да и всех желающих тоже «окучивает» бесплатно). И глаза с прищуром. Острый, очень цепкий, но добрый взгляд.

И руку он протянул так же, цепко, стремительно быстро и как-то по-простому, дружески. При всей своей нелюбви к панибратству протянула в ответ свою. Крепко пожал и легко отпустил. И я так и осталась стоять, глядя ему в глаза. А он легко рассказывал мне про диспансер, про моих будущих сопалатниц, которых уже не один месяц знает, про начальника и врачей с медсестрами.

Бегло, шутливо, без издевки. Впечатление создавалось такое, что он здесь не лечится, не мучается, как я в данный момент, неизвестностью, боязнью за родных и друзей, а просто живет, наслаждаясь тем, что вокруг. И принимает как данность. И это будет единственный в моем больничном опыте подобный человек.

И первый человек после темного и страшного пребывания в головном корпусе в Твери, где я две недели тихо уходила в минус, с дыркой в легком, высочайшей температурой, животным страхом от увиденного и непониманием, есть ли у меня завтра? Именно он внесет в мою испуганную душу надежду, что все еще образуется, что и после такого диагноза можно и нужно жить, жить счастливо и открыто.

Видеться с ним будем не часто. Я в своей палате, с тремя молодыми девчонками. Он – в своей. Забегать будет лишь по вечерам, весь день где-то пропадая. И это при том, что режим в учреждении закрытый. Здесь свободный выход лишь тем, кто выписывается, и тем, кто покидает эти стены вперед ногами.

– Ты, что ли, стульчак купила, Верка? – обращаться ко мне он будет исключительно на «ты», причем звать так, как бабушка в детстве именовала. – Ну ты и чудила! Отломают и сопрут, зря деньги тратила только. Видишь же, контингент разный, вся вторая половина нашего этажа – хроники, и по болезни, и в прямом смысле. Загонят за десятку и выжрут. Вот и все твои траты.

– Пусть, мне не жалко. А вдруг приживется? – я все семь месяцев пребывания в разных отделениях областного противотуберкулезного диспансера старательно буду пытаться создать уют. Тащить цветы в палату и в коридор, покупать жидкое мыло для рук в общие умывальники, требовать стирки штор и ежемесячной обработки всех помещений.

– Тут накануне твоего приезда фурор был, – засмеется дядя Саша, когда в один из вечеров будем сидеть в коридоре за чаем. – Девчонки, поди, рассказывали? Всех из палаты выселили, метры перемерили, посчитали, что больше четверых класть по нормативам нельзя. Два дня наши санитарки отмывали-хлорили от потолка до пола, а мы все удивлялись ходили. Думали, что за акулу пера привезут, – и подмигнет как-то по-детски.

Эта его способность так сходиться с людьми будет меня все время удивлять. По любому вопросу к нему будут обращаться и медсестры, и санитарки, и больные. Когда нужно будет организовать субботник, а часть выздоравливающих откажется, к нему обратится главврач. И дядя Саша как-то быстро – кого шутками, кого взглядом – убедит.

Это уже после его выписки я узнаю, почему он такой живуче-оптимистичный. Рецидивистом дядя Саша окажется. С большим стажем. В тюрьме и туберкулез подхватит. Выйдет, женится на молодой красавице. За полгода вылечится, потому что стимул будет – грудной ребенок. Шабашить будет по-черному. Мы с ним еще пару раз встретимся. В Твери. Он сам меня разыщет, чтобы приветы от девчонок передать. Я буду лежать во Власьево, а он там же дачи будет строить. Как всегда веселый, оптимистичный, добрый.

С вопросами гигиены, санитарии и прочего в этом медучреждении, конечно, было строго. Хлоркой усыпано все – дешево и сердито. Частые уборки и постоянный ультрафиолет, убивающий все живое. Бесконечное проветривание. Но это в Волочке.

В центральном корпусе в Твери, где я провела две первые недели своей «болезной» жизни, уборка палаты была делом тех, кто лежит в этой самой палате. Пока не способен встать с кровати – лежи, отдыхай. Как только пошел – считай, включен в список дежурства.

В туалет здесь можно было ходить только по ночам и парами – это я усвоила не со слов соседок по палате, а лишь наступив на грабли лично, как только обнаружила там пациентку-цыганку, вкалывающую себе очередную дозу, сидя прямо на полу, в луже мочи.

И в столовой я побывала всего лишь раз. Замасленная посуда, отвратительный запах и упавшая на грязный пол молодая пациентка диспансера (новые таблетки вызовут именно такой эффект) надолго отбили во мне охоту к еде. Волочек в плане чистоты покажется просто раем.

В этом отделении наводили порядок очень ответственные немолодые дамы, работающие здесь либо ради ранней пенсии, либо по причине близкого проживания к отделению. Тон задавала Захаровна. Как раз из таких. И жила поблизости, и на работу эту перешла ради того, чтобы пораньше выйти на пенсию. Да и доплаты, хоть и мизерные, а есть.

– Ты цветы из палаты выноси, чтобы под ультрафиолетом не сгорели, – в прокуренном голосе не совет и уж далеко не просьба, а жесткое указание, не терпящее возражений.

Сиплый низкий голос, небольшой росточек, короткая стрижка, морщинистое лицо, внутри – вечный двигатель. Разве что на перекуре ее застанешь без дела. И постоянная забота о пациентах. Кому белье напомнит сменить. Кому второе одеяло принесет. Кого насильно гулять отправит:

– Чего залежался-то, Саныч? Дуй, воздуха глотни, посиди на лавочке вон, вчера снег расчистили, с мужиками в домино перекинься. Не тухни тут, майские скоро, домой отпустят.

И снова в работу: палаты, туалеты, смена белья. Помню, поймала меня за руку в коридоре, когда я на процедуры шла:

– Ты сейчас в палате одна осталась, девчонок повыписывали… Девка ты у нас видная… Ты запирайся на ночь, слышишь?

– Как запираться? Захаровна, ты же знаешь, что замков нет, ставить их нельзя. Вон и дежурная медсестра по ночам всех обходит и велит двери открытыми держать, мало ли что…

– Запирайся, говорю. В соседнее отделение таких уродов положили, упаси Бог. Главврач справиться не может. Вчера слышала, поди – всю ночь кутили, а мы милицию вызывали. Пошли, покажу, как закрыться можно, – и быстро прошагав по коридору в мою палату, схватила стул и легко вставила его ножку в дверную ручку, намертво заблокировав дверь.

«Уродов» быстро выписали. После очередной пьянки. А привычку «запираться» я сохранила еще на два месяца. Главная сестра возмущалась на этот счет, но я не реагировала. Болезнь учит и добру, и жесткости. Болезнь, да еще такая, при которой никаких гарантий не дают, а лучшее, что обещают – пожизненная инвалидность, быстро учит ценить время.

В чем сила, брат? Сколько ни задавайся этим вопросом, ответ найти сложно. Не в деньгах. Сколько бы их ни было, жизнь близких и годы счастья ни на рубли, ни на доллары не купишь. Я это воочию в диспансере увидела. Столько историй о любви, надежде и добре через меня прошло, что пишу и смахиваю слезы. И не в статусе.

Болеют все. И бомжи, и руководители, и спортсмены, и пьяницы, и старики, и совсем еще подростки. И нет здесь ни отдельных палат, ни особого положения, ни эксклюзивного лечения.

Даже звание «журналистки» скорее воспринимается как насмешка. Ну и как повод отмыть-отчистить и отчитаться начальству, что все в порядке, в грязь лицом не упадем даже перед представителями СМИ. Здесь все по схеме.

Размеренно до одурения. Раз в два месяца обследование и корректировка лечения. И снова два месяца неведения в ожидании чуда. Вот после такого двухмесячного застоя, проштудированной от корки до корки книги по фтизиатрии и нескольких десятков научных статей на ту же тематику (а в таком заведении каждый пациент на выходе становится врачом с дипломом), проглоченной горы художественных произведений и пары профвебинаров судьба подарила мне встречу с Катериной.

– Привет! Одна пока лежишь, что ли? У меня тут подружка лежала, рассказывала мне про тебя.

– И мне про тебя рассказывала.

– Отлично! Сейчас перекурю и чайку попьем, познакомимся. А завтра давай в кино собирайся, я уже пятерых подбила.

По рассказам соседки о Катерине знали все. И не только в нашем отделении. Потому что история очень уж запоминающаяся. Выросла она при пьющей матери. В 14 лет сбежала из дома к парню. Его заботами и заботами его бабушки окончила школу. Поженились. Стала продавцом в сельском магазине работать, а он – шабашить. Когда в 19 забеременела, врачи поставили диагноз: туберкулез. Аборт делать отказалась. Таблетки принимать категорически не стала, свято веря, что все будет хорошо. И муж ее, хоть и на четыре года старше, переубедить не смог.

– Ты знаешь, это он с виду в два раза меня выше. И выглядит так грозно. А внутри… – она всегда искала подходящие слова, когда речь заходила о муже, и не находила, словно и нет на свете таких хороших слов, которыми можно его охарактеризовать. – Я как забеременела, ни полы не мыла, ни в магазины не ходила. Он мне и сейчас Алешку поднимать не разрешает. Приезжает ночью со смены и сам его кормит-одевает.

– Но почему ты сразу после рождения не начала лечиться?

– Здрасте! А Алешке каково без матери? Я его год сама растила и грудью кормила. День и ночь рядом. Каждую минуту.

– Да ты что? Через молоко не передается. А насчет воздушно-капельного… Я знаешь какие меры предосторожности приняла? Каждую неделю весь дом с хлоркой. Ни одной посторонней души в гости не шастает. Сама целыми днями в маске. Посуда отдельная. Мне врачи все по полочкам расписали. Ни на шаг не отступила.

Справив годик сыну, со спокойной совестью она передала его мужу и бабушке. Теперь справятся. А сама легла в диспансер, на таблетки, готовиться к операции. Понимала ли она, чем рисковала? Думаю, понимала. Своей жизнью. Одно легкое за время беременности и кормления сильно запустила без препаратов.

Прогнозов врачи не делали, настаивая на операции. Но стойкости этой 21-летней девчонке было не занимать. И перед переводом в Москву, куда Катерина спокойно и с уверенностью, что все будет хорошо, отправилась ложиться «под нож», она вновь продемонстрировала всем нам свой железный характер.

Больные туберкулезом всегда сталкиваются с большой проблемой. Пока не выявлен штамм, они получают определенные препараты по основному списку. Из расчета массы тела. Препараты токсичны. К ним сложно привыкнуть.

Как говорится, куча «побочки», с которой нужно свыкнуться, дожидаясь конкретного результата анализов. Пьешь, что дают. Горсть таблеток, возможно (и это слово в данном случае ключевое!), некоторые из них и убивают палочку Коха. Но еще они «убивают» печень, почки, сердце, желудок. Тошнота, странные запахи, головокружения.

Через все это проходят все пациенты диспансера. Вот и Анна – мать-одиночка, Катина соседка, как и все мы, начала этот путь. Через месяц она похудела на 10 кг, перестав есть, ходить и спать. Мы усиленно таскали ей домашние котлеты, а она не менее усиленно умирала на наших глазах.

Катерина встала в позу, заявив лечащему врачу, что препараты нужно менять.

– Найдите ей что-то более щадящее! Ну, не идет ей лечение, сами же видите! Отмените рифампицин!

– Больные раком принимают все, что пропишут, а вы тут вечно правду ищете! И все всегда знаете! – резанул доктор. – Пока результаты не придут, лечение менять никто не станет.

Спасибо главврачу, до которого Катя тут же добралась. Отменили только эти таблетки. И уже через неделю началась положительная динамика. Когда после операции в Москве, а было это через месяц после демарша, Катерина звонила мне узнать, как дела в диспансере, я передала трубку Анне.

– Не знаю, как ты угадала, Кать. Но спасибо тебе. Анализы вчера пришли. Рифампицин мне не помощник, только вред наносил.

На самом ли деле проблема в препарате или на Анну, впрочем, как и на всех нас, повлияет Катина настойчивость? Но еще через месяц, как только врачи убедились в хорошей физической активности, а свежие снимки подтвердили почти полное излечение, Анну выписали для продолжения лечения на дому.

Имени ее я не знала. Но почему-то мне хочется называть ее Мариной. Она не была пациенткой. Она была женой пациента. Жены пациентов, их мамы, сестры – это вообще отдельная тема. Женщина всегда остается матерью. Даже в опасности. Даже для мужа или отца. Она защищает до последнего. Так природа устроила. Вот и Марина была в диспансере денно и нощно.

Нет, здесь ей нельзя будет находиться. Только вот в чем вопрос: а кто должен ухаживать за лежачим больным? Можно заплатить деньги санитарке или медсестре. Но это тубдиспансер. Ставок не много. Работа опасная.

А человек уже почти не дышит. Кашляет кровью. Ходит под себя. Кому, кроме близких, он нужен?

Пациенты поговаривали, что официально они не расписаны. Только она сидела рядом. И держала за руку. И кормила с ложечки. И спала в промежутках между его бодрствованиями в коридоре на диване. Сидя. На ночь она уходила. Так поздно, как разрешит дежурная сестра. Опять же по слухам, сама она была не из Волочка, поэтому снимала где-то неподалеку комнату.

Весь день в палате или возле нее – палата-то мужская, пациентам тоже приватности хочется. Тихое «Здравствуйте!» каждому проходящему. Спокойные уговоры докторов с просьбой не гнать ее. И так неделю.

Эта будет та самая неделя, на которой я решила «бежать» из Волочка. Снова в Тверь. Потому что четыре месяца не дали ожидаемого результата. Потому что лечение нужно было кардинально менять, а местные доктора на это так и не решились. И потому что я наблюдала эту печальную историю любви к угасающему человеку, что неимоверно внутренне вымотало.

Уехала из диспансера я в тот самый день, когда Маринин муж умер. Плохой знак, но моя машина отъехала в момент, когда тело в простыне заносили в «газель». Я отвернулась. Не от страха. За происходящим как-то отстраненно-потерянно наблюдала Марина. Я просто не смогла смотреть на ее худенькую фигурку с опущенными плечами.

Ей было за 60, и ее было много. Во всем. В теле. В громкости. В словоохотливости. В приказах. Поступила она в нашу палату, где я провела три месяца после перевода из Волочка, на самых последних неделях моего лечения.

Что у Оленьки саркоидоз и она совершенно случайно попала к нам, мы узнали, как только она вошла в палату. Что кровать здесь ей не нравится и хотелось бы перелечь к окну – тоже. Что привезли ее сын с невесткой, которые уже завтра ее наверняка заберут из этого ужасного места, она говорила через каждый час. Ее не устраивала еда (и с этим были согласны все пациенты отделения во Власьево). Ей не нравилось постельное белье (мы привозили свое собственное и не пользовались тем, что предлагали). Ее напугал туалет и отсутствие душевой (со временем учишься ходить в клозет сразу после уборки, когда он чист, а мыться прямо в раковине в палате или сбегать на выходные, чтобы принять ванную дома и почувствовать себя человеком).

Она вынуждена была лежать на четвертом этаже, и этот факт ее тоже сильно возмущал (а вот с этим мы были кардинально не согласны, ведь это было «чистое» отделение, куда не клали асоциальных граждан, здесь было много молодежи).

Оленька громко заявляла обо всем, что ее возмущало, параллельно выдавая тот же текст по телефону своему сыну. И если мы – шесть женщин в возрасте от 21 до 60 – с пониманием относились ко всем этим истерическим капризам (сами прошли через первые шоковые недели пребывания в учреждении закрытого типа), то сын отнесся иначе.

Уже на второй день, когда Оленька решила, что выходить к столу она не будет, лучше есть в палате, сын отвечать на ее телефонные звонки стал реже. На третий день, когда Оленька плача умоляла доктора выписать ее домой, ведь невестка наверняка уже всех кур погубила, сын лишь раз позвонил, и только после того, как доктор написал ему СМС с просьбой почаще разговаривать с мамой. А на четвертый день к вечеру Оленька слегла, отказавшись ужинать. И замолчала, что было, наверное, страшнее всего. Она просто лежала и плакала. И вколотое успокоительное ей не помогало. Как и телефон, сжатый в руке…

– Слушайте, ну ни в какие ворота уже, – возмущалась дежурная медсестра. – Что за сын-то такой? Ну, мать – не сахар, застроила всех дома, видимо. Но он даже на звонки доктора не отвечает! Они ее сюда на ПМЖ привезли, что ли?

В ночь Оленька перестала реагировать на происходящее. Совсем. Хрипела. Иногда стонала. На нее надели памперс, как бы переводя из ранга человека разумного, человека самостоятельного, человека с будущим, в человека без перспектив. Мы периодически сидели рядом, держа ее за руку, в которой торчала игла от капельницы. И со всех своих телефонов названивали ее недоступному сыну.

Ну, всякое бывало. Историй, когда мужья уходили от жен сразу после постановки женщинам диагноза «туберкулез», я узнала немало. Ну, «в радости» – это да, а вот «в печали» не многие представители сильной половины человечества выдерживали. Но чтобы так – с мамой…

Врачи диагностировали инфаркт, но спасать пациентку никто не спешил. Запросы в кардиологию областной не дали результатов. Точнее, так – врачи дали советы, но приезжать и уж тем более забирать пациентку из противотуберкулезного диспансера никто не собирался.

А на шестой день Оленьки не стало. Я вошла в палату, когда все отправились на прогулку после завтрака. В отделении летом невыносимая жара, а теперь, когда в палате находился лежачий человек, запах был просто невыносим. Девчонки открыли все окна и дверь, чтобы устроить сквозняк, и ушли на свежий воздух. А я заглянула, чтобы забрать телефон.

Именно в этот момент у Оленьки начались предсмертные конвульсии. Она лежала – большая, светлая, с грязными волосами и заострившимся на фоне огромных темных кругов вокруг глаз носом. Под нечистой простыней. Хрипела и содрогалась. Я впервые видела, как умирает человек. Я точно знала, что ее уже не спасут, потому что нет в диспансере никаких реанимационных аппаратов. Больные туберкулезом уходят на тот свет без попыток на второй шанс. И все же.

– Она умирает, Юрий Александрович.
– С чего взяла?
– Конвульсии.
– Все-то ты знаешь.

И он побежал за мною, и делал ей непрямой массаж сердца. И я хорошо понимала, почему он не делает искусственное дыхание.

– Вера! Уйди! И так слишком много видела. Все. Отмучилась она. 9.12. И позови дежурную сестру. И своим скажи, чтобы три часа не заходили. Когда сестры ее унесут и все отмоют тут, тогда и придете.

Но сестры ее не унесли. Унесли тело, когда оно остыло, парни из соседней палаты. Сестры, как обычно, быстро «рассосались» по домам. «А кому охота трупы на себе за такую зарплату таскать да унитазы за вами мыть» – этот постулат в Твери я слышала не раз. И мы четыре часа ходили под окнами диспансера. Меня трясло. Девчонки бурно обсуждали. Я стойко молчала. В моей жизни не произошло трагедии. Я не потеряла близкого человека. Я просто видела смерть и четко осознала, насколько мы беспомощны и скоротечны. Насколько смерть обыденна и не страшна. И почему-то именно это больше всего и пугало…

А потом я вылила свои эмоции на начальника диспансера. Палату нужно было дезинфицировать, а медсестер не было. В обязанности дежурной медсестры это не входило, и она предложила нам «почистить» палату самим. Взять перчатки, маски, ведра и тряпки, промыть стены и окна, протереть все кровати и тумбочки, сменить все белье, обработать помещение с помощью ультрафиолета и проветрить его. Все по инструкции. Правда, написанной для медиков, а не для пациентов.

Но Игорек (именно так уничижительно в диспансере прозвали начальника пациенты) с улыбкой развел руками. Это бесило. И улыбка. И бессилие от сознания, что палату мы будем мыть сами.

Мы не обедали. И даже не ужинали. Жара. Смерть. Несколько часов простого, но тяжелого труда. Ночью мы не спали. Все шестеро. Лена «первая» – бабушка троих внуков, живущая где-то в Конаково. Ее телефон никогда не умолкал. Лена «вторая» – продавщица одного из тверских магазинов, бесконечно добросердечный человек, вечно попадающий в печальные истории.

Наталья – молодая, необычайно красивая и сказочно глупая девушка-парикмахер. Любительница пива и парней. Даже в диспансер после выходных она умудрялась прибывать навеселе и с синяком под глазом.

Светлана – повар из Вышнего Волочка. Тихая. Пугливая. Ее работодательница настаивала на ее увольнении из ресторана, и мне стоило немалых усилий убедить Свету, что это незаконно. Анна – администратор отеля, умница, спортсменка, красавица с двумя высшими образованиями и женихом.

И я. Человек, переживший за эти семь месяцев страх, отрицание, торги с Богом и медленно перешедший от вопроса «За что?» к вопросу «Для чего?».

Мы молча смотрели в потолок и, уверена, думали лишь об Оленьке. Мы видели ее деятельной и капризной, полной уверенности в своей значимости и планов. Мы видели ее забытой и разбитой. Всего лишь шесть дней в нашей многомесячной жизни в диспансере. Нет, не изменивших мир. Но сделавших его благодаря этой смерти… Ярче? Желаннее?

«Где-то я уже это слышала», – промелькнуло в моей голове. Передо мною в смотровой – голом белом кабинете с голой кушеткой, голым столом и двумя стульями – сидел пожилой мужчина в очках и белом халате. Нога на ногу, руки сложены на коленях.

– Знавал я одного журналиста. Лечился он у меня. Да и сейчас лечится. Форма хроническая. Так вот он одну лишь книгу за свою жизнь-то и издал. Сборник статей. А ты книги издаешь?

– Жаль, я почитал бы, – голос его был строгим, и я все не могла понять, шутит или нет. – Правду-матку говорить буду, ты же – журналист, зачем врать-то? Так?

– Вот и хорошо. Лечение твое четырехмесячное не было удачным. Это моя точка зрения. Все это время потрачено впустую. Лекарства подобраны неправильно. Из четырех препаратов лишь один помогал, самый слабый. Так что вылечили тебя за этот срок всего на 15 процентов вместо 100. Говорю честно, время упущено. Другие три препарата будем переназначать.

Почему так долго ждали результатов на посев – не знаю. Но болячка твоя сложная. Где такую подхватить могла, ума не приложу. Препараты будут сильные. Ты порядок приема знаешь, режим знаешь, захочешь – выберешься, но полного выздоровления не обещаю, возможна хроническая форма.

Каждое произнесенное им новое предложение вбивало меня в землю. Я прямо чувствовала, что по щиколотку вросла в пол, потом по колено, и вот уже по пояс. К правде я всегда готова, но до сих пор ее почти не было. Вечно бегающие глазки лечащих врачей, что все идет по плану.

И так и оставшийся без ответа вопрос «Почему так долго нет посевов?» И разговор в кабинете главврача областного диспансера на тему «Давно лечусь, а улучшений на снимках почти нет». Я сама напросилась на перевод меня в другое отделение и на смену доктора. Потому что мое лечение в Волочке стало превращаться в рутину, врачи начали избегать бесед со мною, а я настойчиво хотела жить, причем без инвалидности.

И вот она – правда. Время упущено.

Доктор смотрел мне прямо в глаза. Он и текст вбивал мне именно в них. Открыто. Теперь он молчал. И я молчала.

А потом задала трусливый вопрос, хорошо зная на него ответ, я этот ответ уже много раз слышала:

– Это еще на сколько месяцев? Два? Четыре?

– Я не Бог, может и на полгода, может и на год. Тебе что важно: вылечиться или побыстрее отсюда выбраться?

Важно было вылечиться. Смириться было трудно. Но я смирилась. Вернее, не так. Я приняла его слова, но не смирилась. Очень хотелось жить. Полноценно. Без страха за свое собственное здоровье и здоровье близких мне людей.

Начался новый этап лечения. Новые люди, новые законы. Новые попытки «облагородить» все, что было вокруг.

А Юрий Александрович наблюдал за мной. Отделение на 4-м этаже было его. Считалось чистым. Меня сюда перевели «по блату». Я сама себе сделала этот блат, добившись посещения главврача облдиспансера.

– Не боишься из тихого и уютного Волочка во Власьево перебираться? Знаешь, кто там лежит на первых трех этажах? Одни хронические больные да пьяницы. Милиция каждый день бывает… Но есть доктор, очень хороший, и отделение у него особое.

И это действительно был Доктор. Наблюдал за мной он недели две. Как колотило от новых препаратов. Как каждое утро уходила в небольшой парк у отделения, где занималась уже привычной для меня гимнастикой Стрельникова, сначала одна, потом с соседками по палате.

Как категорически не разрешала делать забор крови из вены, пока медсестра не меняла перчатки – в отделении лежали больные со СПИДом и гепатитом С, как требовала еженедельной смены белья и поругалась со старшей медсестрой, когда узнала, что накрывать на столы в отсутствие заведующего отделением она просит больных.

Наверняка на меня жаловались, наверняка многое в моем поведении не устраивало моего нового доктора. Но я выживала, как умела. А Юрий Александрович ежедневно утром и перед обедом обходил палаты. Пугая моих соседок циничными, но правдивыми замечаниями. Его боялись. К нему хотели попасть на лечение.

Как-то незаметно от общения между пациенткой и врачом мы перешли к обсуждению книг. Потом – искусства. Любитель и ценитель Кустодиева, он задавал мне вопросы, на которые я не знала ответы. И он давал мне время на самообразование. Я с интересом наблюдала за этим почти 70-летним стариком, его манерой держаться открыто и принципиально честно и с пациентами, и с подчиненными, и с начальством.

– В чем счастье? – задал однажды он мне вопрос. Сколько же времени ушло на поиски ответа? Все три месяца, что я провела в отделении Попова.

– Садись. Как ты? – это было второй раз за наше знакомство, когда Доктор обратится ко мне на ты. Первый раз он сказал «Вера!», когда умерла Оленька. И вот теперь, в его белом кабинете, с голыми стенами-кушетками-столом.

– Счастье в востребованности.

– Разве? Так просто? То есть в семье?

– Почему именно в семье? Возьми бомжа. Разве он не может быть счастлив? Да, у него нет дома и работы. Но есть щенок. И он несет ему вечером кусок хлеба. И пес благодарен ему за эту заботу. Банально? Возможно. Или одинокий человек, состоявшийся в профессии, объединивший вокруг себя деятельный коллектив, создавший что-то новое и полезное. Разве он не счастлив, потому что востребован?

Я только слушала, не отвечала. Он вел монолог сам с собою. А я ждала. Потому что должна была услышать что-то большее.

– Ты знаешь, что пришли твои результаты? Ты знаешь, что ты одна из тысячи, с кем случилось чудо. Настоящее. Поверь. Уж я-то в этом разбираюсь. Еще пара месяцев дома, потом санаторий. И все! Никакой инвалидности. Никаких операций. Все чисто настолько, что твоя болезнь никогда даже на снимке при флюорографии не отразится. Ты понимаешь, что я сейчас тебе говорю?

И я понимала. И про Чудо. И про счастье. И про настоящего Доктора.

После моей выписки он ушел на пенсию. Я узнала об этом через месяц, когда позвонила ему в диспансер. Трубку взяла заведующая. И она очень по-доброму мне рассказала про Попова. Про его уход.

– Знаешь, что он нам сказал, когда мы его провожали? Что у него была пациентка, с которой случилось чудо. И он хочет на этой счастливой ноте закончить свою профессиональную деятельность.

Я не знаю, жив ли мой Доктор, здоров ли. Мы не обменивались номерами, хотя могли. Я знаю, что вылечилась Катерина. И что заболела туберкулезом Захаровна. Я давно растеряла все контакты с теми, с кем свела меня судьба в тот период. Впереди был новый этап – адаптации, наполненной страхом общения с людьми. Такое случается после длительной изоляции.

Но все эти встречи, все люди, прошедшие через меня, сделали меня… Сильнее? Добрее? Честнее? Возможно. И я так и не знаю, в чем смысл жизни и прав ли был Юрий Александрович, говоря, что счастье в востребованности. Но я продолжаю искать ответы на эти вопросы.

источник

Понравилась статья? Поделить с друзьями: